Сейчас невозможно вообразить, чтобы представители российской власти ходили за продуктовыми наборами с черного хода к директору гастронома; в советские времена это было повсеместным явлением, и Соколов был одним из тысяч. Обычной была и коррупционная схема, в которую он попал. Каждый месяц Соколову приносили в конвертах деньги директора филиалов «Елисеевского», заведующие отделами его магазина и поставщики. Он передавал крупные суммы денег своему шефу – начальнику Главного управления торговли Мосгорисполкома Николаю Трегубову, а тот отсылал деньги выше – партийно-государственной власти, крышевавшей коррупционную пирамиду. Взятки давались и поставщикам продуктов, чтобы они поставлялись регулярно, в нужном ассортименте, количестве и качестве, поскольку от этого зависели обороты торговли и выручка магазина. Взятки в советской торговле давали все. Беда директора гастронома № 1 состояла в том, что конечным получателем взяток была правящая верхушка страны, вплоть до членов Политбюро, а его постоянными клиентами были главные враги Андропова – Гришин и Щёлоков. На этом политическом замесе возникло «дело гастронома № 1». Уже в наши дни следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимир Калиниченко сказал: «Это дело нужно было Андропову и Горбачёву, чтобы убрать Гришина, который был препятствием на первую роль в государстве».
Операцию «Паутина» рвавшийся к власти Андропов закрутил в начале 1982 года, при живом Брежневе. Ее осуществляли сотрудники КГБ, поставившие в центр внимания Юрия Соколова, поскольку именно от него начиналась цепочка коррупционных связей, шедшая на самый верх. Первыми арестованными по этому делу стали директор московского магазина Внешпосылторга («Березка») Борис Авилов и его жена, работавшая заместителем Соколова в «Елисеевском» магазине. При обысках у них на квартире, а также в рабочем кабинете Авиловой были найдены 60 тыс. долларов. По тогдашним временам – огромные деньги. К тому же в СССР за хранение иностранной валюты и валютные операции полагалось суровое наказание, вплоть до высшей меры. Оказавшись под «валютным прессингом», Авилова (ее муж повесился в Лефортовской тюрьме) дала нужные показания против Соколова. И процесс пошел.
За Соколовым велось плотное наблюдение, а в его рабочем кабинете, помимо «жучков», установили в вентиляционной отдушине портативную кинокамеру, так что чекисты видели всё происходившее там. 30 октября 1982 года Соколов был задержан в своем кабинете при получении взятки в размере… 300 рублей (!!) от заведующего рыбной гастрономией его магазина. Сумма была смешной, и Соколов заявил, что его подчиненный просто отдал ему личный долг. Тем не менее на него надели наручники и вывели не через служебный, а через главный вход, на виду у всех работников и посетителей магазина. Сделали это специально, чтобы вся Москва заговорила об этом и чтобы вызвать шок у московских коррупционеров, которых обслуживал Соколов.
При обыске на его даче нашли около 50 тыс. рублей, хотя предполагали найти миллионы. Происхождение денег Соколов объяснил многолетними накоплениями, своими и своей жены, которая тоже работала в «Елисеевском». Известный в Москве оранжевый «мерседес» Соколова был списан в польском дипломатическом представительстве, и Соколов по блату купил его за 4700 рублей, отремонтировал и ездил. Об остальном Соколов молчал, прицепиться было не к чему, расследование рассыпáлось. И оно бы сошло на нет, если бы не одно обстоятельство. Все люди, которых Соколов в буквальном смысле слова кормил, а еще клал конверты в карман, после ареста забыли о нем. Гришин в борьбе с Андроповым боялся политически скомпрометировать себя, а остальные просто боялись. Все эти люди, клявшиеся в дружбе и обещавшие помощь «в случае чего», предали Соколова, и это предательство его мучило. На эту слабую точку давили следователи Лубянки, и в конце концов додавили. Решающим стал разговор Соколова с генералом КГБ, курировавшим расследование: в обмен на чистосердечное признание генерал гарантировал Соколову минимальное наказание – 5–7 лет из светивших 15. И Соколов заговорил.
Это породило волну уголовных дел, которая к осени 1983 года превратилась в цунами. Владимир Калиниченко потом вспоминал: «Было огромное количество обвиняемых. Мы столкнулись с делами, где Дворца съездов в Кремле не хватит для подсудимых». По сути, вся властная верхушка в Москве, являвшая собой гигантский коррупционный спрут, оказалась под колпаком Лубянки. Было арестовано почти всё руководство московской торговли, а также директора крупных столичных гастрономов («Новоарбатского», гастронома ГУМа, торга «Гастроном», Мосплодовощпрома, Диетторга и др.). Именно тогда в следственных материалах впервые появилось знакомое советским людям по итальянским фильмам слово «мафия». Остававшиеся на свободе члены этой мафии пребывали в состоянии перманентного ужаса. Не выдержав гнетущего ожидания ареста, покончил с собой директор гастронома «Смоленский» Сергей Нониев. Другие, как в 1937 году, сидели в ожидании, собрав арестантский чемоданчик.
Осенью 1984 года, когда Андропова уже не было в живых, в Верховном суде СССР начался закрытый судебный процесс. Закрытым он был для общественности и народа. Однако в зале суда, кроме родственников подсудимого, находились оставшиеся на свободе представители «торговой мафии» и высокопоставленные чиновники, которые пребывали в страхе и смотрели в рот говорившему Соколову, словно кролики в пасть заглатывающего их удава. Чем дальше шел процесс, тем всплывали всё более неприглядные факты для власти и всей советской общественной системы. Соколов на конкретных примерах доказывал невозможность честной работы в советской торговле и, наконец, он извлек на свет черную рабочую тетрадь с подробными записями, где оказалось такое, от чего все находившиеся в зале суда пришли в замешательство. Соколов стал называть фамилии «неприкасаемых» персон из высшего партийно-государственного руководства, которые находились на содержании «торговой мафии». Когда он произнес фамилию члена Политбюро ЦК КПСС Гришина, судья прервал заседание.
После этого процесс быстро свернули. Верховный суд приговорил Юрия Соколова к смертной казни (расстрелу) с конфискацией имущества и лишением всех званий и наград. 14 декабря 1984 года приговор был приведен в исполнение. Кенотаф расстрелянному директору «лучшего гастронома СССР» установлен в Москве на Введенском кладбище. Примечательная деталь: когда огласили приговор, то присутствовавшие в зале люди, которые много лет знали Соколова и дружили с ним… зааплодировали. Смертельно напуганные, они пытались доказать свою лояльность власти и были рады, что этого «удава», который мог «проглотить» их, не будет в живых.
Однако несоответствие строгости приговора тяжести содеянного Соколовым было очевидно всем. Куда более крупного коррупционера, начальника московской торговли Н.П. Трегубова приговорили к 15 годам лишения свободы, остальные обвиняемые получили разные сроки. Были шокированы и следователи КГБ, расследовавшие это дело. Они предполагали, что Соколову дадут 10–12 лет, но никак не расстрел. Один из них после оглашения приговора подошел к жене Соколова и сказал: «Это не мы, это было решение горкома». Скорее всего, так и было. После смерти Юрия Андропова в феврале 1984 года группировка 1-го секретаря МГК КПСС Виктора Гришина сильно укрепила свое влияние. Эти люди не были заинтересованы в том, чтобы Соколов выжил. Он слишком много знал и должен был навсегда замолчать, и его заставили замолчать. «Елисеевское» дело стало крупнейшим уголовным делом о хищениях и коррупции в советской торговле. Его материалы до сих пор засекречены. Исчезла и черная тетрадь Юрия Соколова, содержавшая убойный компромат на советскую государственную систему.
Раскрутив «дело Соколова», Юрий Андропов нанес сильный удар по своим врагам, и те решили перейти в контратаку и доказать, что и они не лыком шиты. В пику московскому «делу гастронома № 1» глава МВД Николай Щёлоков решил в 1983 году раскрутить свое громкое дело против «торговой мафии», а местом действия выбрал Ростов-на-Дону, где давно всем заправляла крупная мафиозная группировка, которой руководил начальник Управления торговли Ростовской области Константин Будницкий, имевший высоких покровителей в Москве и кормивший местное начальство. Он был некоронованным королем Ростова, а тех, кто ему мешал, уничтожал.
