Потом оно проникло в дом.

Пересчитало все темные лестничные пролеты, тоскливым дозором прошлось по комнатам. Остановилось, огляделось кругом, молча улыбаясь.

Тяжелое серебро стояло в буфете красного дерева – сокровище имперской эпохи. Но окна в рамах покоробило, щели залатаны бумагой. По стенам висели прекрасные полотна Конинка, Вербекховена, Вервэ и Яна Стоббертса – правда, и их испещрили прорехи, старые золотые рамы посерели от паутины. Великолепная люстра из имения архиепископа висела в зале, но потрескавшиеся хрустальные украшения на ней засидели мухи.

Что-то пробиралось сквозь этот безмолвный дом. И там, где оно появлялось, что-то ломалось. В сущности – мелочь, пустяк. Но это происходило все же – снова и снова.

Там, где оно пробиралось, в ночь вонзался еле слышимый звук – скрип половицы, тихий стон гнущегося гвоздя, трескотня старой мебели. В разбухших рамах причудливым перезвоном разражались стекла.

Все спали в большом доме на Рейне – кроме неторопливого безымянного пластуна.

Наступил уже вечер, и в парадных комнатах зажжены были свечи, когда приехал тайный советник тен Бринкен. Во фраке, с большой звездой на груди, с золотой цепочкой, удерживавшей на весу до двадцати меньших орденов, он имел весьма торжественный вид. Гонтрам встал ему навстречу, поздоровался и пошел вокруг стола, представляя всем гостям. Тайный советник следовал за хозяином с застывшей улыбкой, подавая руку, каждому говорил что-нибудь приятное. Возле девушек, виновниц торжества, он остановился и вручил каждой по футляру с золотым колечком – с сапфиром для блондинки Фриды и рубином для брюнетки Ольги, причем изрек соответственное случаю поучительное слово.

– Надеюсь, господин тайный советник окажет нам честь, – обратился к тен Бринкену Гонтрам. – Мы с четырех часов сидим за столом… Семнадцать блюд! Недурно, а? Вот вам меню – может быть, вы соблаговолите выбрать себе что-нибудь.

Но тен Бринкен поблагодарил – он уже обедал.

В столовую вошла хозяйка с новостью:

– Мороженого не будет: Уилле, кухарке, вздумалось посадить его в печку!

Гости засмеялись. В доме Гонтрамов всегда можно было ожидать какого-нибудь сюрприза в этом роде. И Манассе потребовал, чтобы блюдо подали на стол. Мороженое из печки – этакое можно видеть не каждый день!

Тайный советник тен Бринкен оглянулся, ища стул. Небольшого роста, гладко выбритый, с внушительными мешками под глазами и отвисшими губами, толстым, мясистым носом – он выглядел довольно безобразно. Левый его глаз почти прикрывало веко, зато правый всегда был настороже.

Кто-то произнес позади:

– Здравствуй, дядюшка Яков!

Это был Франк Браун.

Тайный советник обернулся. Встреча с племянником была ему, видимо, не особенно приятна.

– Каким ветром?.. – спросил он. – Впрочем, стоило этого ожидать…

Студент засмеялся.

– Ну конечно! Ведь ты – такой мудрец, дядя. Однако ведь и ты здесь. Да еще притом явился как официальное лицо, как тайный советник и профессор, при всех своих регалиях. Что касается меня, то я здесь – инкогнито!

– Это-то и доказывает, что совесть твоя нечиста. Когда ты…

– Да-да, – перебил Франк. – Знаю. Когда я буду в таком возрасте, как ты, и так далее по списку… Это ты хотел сказать? Но, слава небесам, мне еще нет и двадцати. Я этим очень доволен.

Тайный советник сел.

– Не сомневаюсь в этом, – сказал он. – Ты уже четвертый семестр в университете ничего, кроме глупостей, не делаешь: пьешь, фехтуешь, ездишь верхом, ухаживаешь. Разве за этим мать отправила тебя в университет? Скажи, мой мальчик, ты хоть раз побывал на лекции?

Студент налил два бокала:

– Выпей, дядя Яков, и успокойся. На лекции я был, и не на одной, а на нескольких. На каждой по одному разу, не больше, и повторять не рассчитываю. За твое здоровье!

– Prosit! – ответил тайный советник. – Думаешь, что этого совершенно достаточно?

– Достаточно? – засмеялся Франк. – Я думаю, даже слишком много. Все это было лишним. Что может мне дать очередной чопорный лектор? Весьма возможно, что другие студенты могут у вас, профессоров, научиться многому, но такие, у кого мозги специально приспособлены для ваших методов. Мои мозги – в другом роде. Я нахожу, что каждый из вас порознь и все вы вместе необыкновенно скучны, глупы и нелепы.

Профессор вскинул на него глаза.

– Я нахожу, что ты необыкновенно дерзок, милейший друг, – сказал он спокойно.

– В самом деле? – Студент откинулся назад и положил ногу на ногу. – Я с этим не согласен. Хотя думаю, что если даже ты и прав, то это все – ничего. Видишь ли, дорогой дядюшка, я разговариваю так с тобой не без умысла. Во-первых, чтобы немного посердить тебя: у тебя такой забавный вид, когда ты сердишься. Во-вторых, чтобы услышать потом от тебя, что я прав. Взять хотя бы тебя, например, как профессора. Несомненно, что ты тертый калач, что ты умен, рассудителен, много знаешь. Но в университете ты так же невыносим, как твои почтенные коллеги. Скажи по совести: тебе доставило бы удовольствие слушать их лекции?

– Мне? Разумеется, нет. Но это же другое! Когда ты… ну, ты знаешь, что я хочу сказать… Но переменим-ка тему. Объясни, прошу, что тебе понадобилось в этом доме? Ты ведь согласишься со мной, что твоя матушка пожелала бы тебе совсем другого пристанища? А что касается меня…

– Не договаривай. Что касается тебя, нетрудно догадаться, какие у тебя здесь важные дела. Во-первых, ты сдал этот дом Гонтраму и, так как он, несомненно, к числу аккуратных плательщиков не принадлежит, считаешь обязанностью время от времени наведываться. А его чахоточная жена интересует тебя, как и всех медиков города: непостижимый случай сопротивления смерти при почти полном отсутствии легких! Княгине, клиентке Гонтрама, ты хотел бы сбыть свое поместье в Мелеме. И наконец, дорогой дядя, эта пара девочек-подростков… Ну конечно, ничего дурного я этим сказать не хочу…

Франк Браун закурил папиросу и, вольготно развалившись, принялся пускать дым кольцами. Тайный советник устремил на него свой правый глаз – зло и вопросительно.

– Что ты хочешь этим сказать? – негромко спросил он.

Студент усмехнулся.

– Ничего… ничего. – Он встал, взял со стола коробку с сигарами и поднес ее тайному советнику. – Не угодно ли, милый дядюшка? Тут твой любимый сорт «Ромео и Джульетта». Хозяин, наверное, только ради тебя позволил себе такой расход.

– Спасибо, – поблагодарил сквозь зубы профессор. – Но что же, собственно, ты хотел сказать?

Франк придвинул стул:

– Я отвечу тебе на твой вопрос, дядюшка Яков. Твои выговоры, знаешь, начинают мне надоедать. Я и сам хорошо знаю, что мой образ жизни несколько беспорядочен. Но не заботься об этом… тебя это не касается. Желаю только, чтоб ты не писал моей матери таких писем, как до сих пор. Ты будешь писать, что я веду себя примерно – добродетельно и нравственно, что я усердно занимаюсь, делаю успехи и так далее. Ты понимаешь меня?

– Но в таком случае мне придется лгать! – заметил тайный советник. Он старался придать голосу шутливость, а вышло ядовито.

– Да, дядюшка, – ответил Франк, глядя на него в упор. – Тебе именно придется лгать. Не ради меня, ты знаешь это, а ради матери. – Он остановился, долил бокал. – И для того, чтобы подкрепить чем-нибудь свою просьбу, я объясню тебе, что именно я хотел сказать.

– Любопытно, – процедил сквозь зубы тайный советник. Но теперь-то в голосе его чувствовалась некая неуверенность.

– Ты знаешь мою жизнь, – начал студент с горечью, – знаешь, что я и сейчас еще глупый мальчишка. Таково, по крайней мере, твое мнение. И ты, не стесняясь нисколько, высказываешь его, ибо ты старый мудрый господин, высокоученый, богатый, известный, обладающий титулами и орденами. И потому еще, что ты – мой дядя и единственный брат моей матери, так что считаешь себя вправе читать мне нотации. Вопрос только в том, какое они могут иметь значение? Потому что воспитывает только жизнь.