— Ну, это было чуточку неловко, да. Все первые встречи такие, по крайней мере, немного. И, конечно, сначала ты мог бы перекинуться со мной ещё парой слов, но... — у меня внутри всё переворачивается, когда я вспоминаю, как он подошёл ко мне ближе, его тёплые и нежные прикосновения, как его великолепный, пристальный взгляд скользил по мне, пока мы покачивались в такт музыке. Как нежно он обнимал меня, а когда я начала тараторить, он сказал, что ему нравится, как много я говорю.

Возможно, в тот вечер Уилл и чувствовал себя неловко, но это не помешало ему попробовать, подойти ко мне и пригласить на танец в своей милой манере. В том пабе он был тем, кем я не была готова стать.

Он был храбрым.

И теперь, наконец, я тоже готова быть храброй.

Внутри меня как будто распахивается запертая дверца, и наружу вырывается то, что поначалу кажется мне частичкой прежней Джульетты. Но нет, всё не так просто. Это не появление той, кем я была раньше. Это та, кем я становлюсь теперь, наконец-то показала своё лицо. Та, кому причинили боль и которая исцелилась. Та, кто всё ещё хочет надеяться, даже зная, что это может снова причинить ей боль. Кто-то, кто может пройти через трудное дерьмо и выжить, может быть, немного потрёпанная, со следами побоев и шрамов, но в то же время более храбрая и сильная.

И вот тогда я вижу это. Это тот первый шаг, которого я так долго ждала, первое скрипучее переключение на новую передачу моей жизни на холостом ходу: я снова принимаю ту часть себя, которая желает других и восхищается ими, не стесняясь говорить об этом, которая с удовольствием флиртует и наслаждается временем, проведённым с кем-то, к кому её влечёт. Я не готова к романтической любви, к тому, чтобы снова отдать кому-то своё сердце, но я готова к этому. И это нормально. Этого достаточно, этого первого шага.

— Я не из-за тебя сказала, что меня зовут Виола, а потом так резко ушла из паба. Я сделала это, потому что была на плохом этапе своей жизни и хотела защитить себя. Ты был до боли милым, и меня к тебе тянуло, и я знала, что я не в том состоянии, чтобы справиться с этим. В любое другое время моей взрослой жизни, клянусь своей задницей, я бы вешалась на тебя.

Уилл резко перестает качаться на качелях и едва не проливает кофе себе на джинсы, сумев удержать кружку подальше от себя. Тёмная жидкость выплёскивается через край кружки на траву. Он выглядит так, словно я его ошеломила.

— Что?

Я закатываю глаза и делаю глоток кофе.

— Пожалуйста, не делай вид, что не понимаешь, какой ты привлекательный. В тебе есть что-то от сильного, молчаливого и нежного великана, и я готова поспорить на свою правую ногу (она у меня здоровее), что ты это прекрасно понимаешь.

Уилл моргает, глядя на меня с неподдельным изумлением.

— Я... — он качает головой. — Прости, ты думаешь, тот факт, что я... то, как я себя вёл, я имею в виду... — он прочищает горло. — Тебе не показалось, что я был... странным?

Я улыбаюсь ему, наклоняя голову, чтобы рассмотреть его получше. Это до смешного мило, что он полностью уходит от вопроса о том, что он осознаёт свою привлекательность. Это означает, что он всё осознаёт, но слишком скромен, чтобы признать это. И это по-своему горячо.

— Я этого не говорила, — говорю я ему. — Ты определённо был странным. Я сказала, что ты меня не напугал.

Он стонет, опуская голову.

— Я так и знал.

Я протягиваю ногу и легонько тыкаю его в бедро.

— Мне нравятся странности. Миру нужно больше чудаков.

Уилл уставился в свой кофе. С его губ срывается пустой смешок, похожий на выдох.

— Только не моему миру, ему это совсем не нужно.

— Что это за мир?

— Это... — какое-то время он молчит, не отрывая взгляда от кружки с кофе. Тяжело вздыхает. Его кадык дёргается при глотке.

Я поворачиваюсь на качелях так, чтобы смотреть вперёд. Может, ему станет легче, если он не будет чувствовать, что я пристально смотрю на него, ожидая, когда он заговорит.

Отставив кружку, я допиваю остатки кофе и ставлю её рядом с собой на траву. Затем я раскачиваюсь на качелях по-настоящему.

Уилл следит за мной взглядом, пока я раскачиваюсь на качелях вперёд, затем отклоняюсь назад, и ветер треплет мои волосы. Он подносит кружку ко рту и допивает её содержимое, не сводя с меня глаз.

Я наблюдаю, как он ставит кружку рядом с собой на траву, как это сделала я, садится прямо на качели и отталкивается.

— Мой мир — это... — начинает он, но качели стонут, когда он подаётся вперёд, прерывая его. Уилл поднимает взгляд и хмурится. — Я сломаю эту штуку.

— Ни за что, — говорю я ему. — Они всегда издают такой звук, когда мы на них качаемся.

Уилл уже раскачивается в такт моим движениям, скрестив лодыжки, наклоняясь вперёд, а затем стремительно отлетая назад. Он всё ещё обеспокоенно косится на балку над головой.

— Ну если ты так говоришь.

Я улыбаюсь в его сторону.

— Я обещаю. Всё будет хорошо!

И в этот самый момент качели Уилла срываются с балки над его головой и падают на землю.

Глава 4. Уилл

— О, боже мой, — Джульетта соскакивает с качелей и бросается ко мне, распростёртому на земле. Я разеваю рот, как рыба, у меня перехватило дыхание.

Я знал, что эти качели слишком хлипкие для меня. Если бы кто-нибудь другой попросил меня покачаться на чём-нибудь, рассчитанном на людей вдвое меньше меня, я бы категорически отказался.

Но в этой женщине есть что-то такое, что вызывает у меня желание сказать «да» каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней.

Что я и сделал. И вот теперь я здесь, грохнулся на задницу из-за этого.

— Уилл, ты пострадал? — её руки скользят по моей груди, поднимаются от шеи к лицу. — Я имею в виду, конечно, тебе больно, но, типа, есть серьёзные травмы? Мне вызвать скорую? Я вызываю скорую...

— Джульетта, — хриплю я, сжимая её руку, когда её пальцы прижимаются к моей шее, словно проверяя пульс. Для произнесения её имени требуется воздух, которого у меня пока нет. Я снова пытаюсь сделать вдох.

Она закусывает губу, её лицо напряжено от беспокойства, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Но это почти невозможно, когда с неба за её спиной льётся солнечный свет. Это создаёт ещё один бронзовый ореол вокруг её головы, точно такой же, как и тогда, когда я впервые увидел её этим утром, словно она ангел, которого свет не может не любить.

— Уилл, — шепчет она, и её глаза отчаянно всматриваются в мои. — Ты в порядке?

Её рука дрожит. Я сжимаю её крепче и, наконец, нахожу в себе силы набрать побольше воздуха в лёгкие.

— Джульетта, — я сжимаю её руку, а её пальцы нащупывают мой пульс. — Детка, всё в порядке. У меня бьётся сердце. Я в порядке.

Её пальцы ослабляют хватку на моём горле, она приподнимает брови.

— Детка?

Я понятия не имею, откуда это взялось, почему это слово сорвалось у меня с языка, когда почти ничего не срывается с него без огромных усилий. Поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону её ладони, я смотрю на неё снизу вверх и молюсь, чтобы хоть раз в жизни я смог найти выход из положения.

— Ударился головой. Возможно, у меня сотрясение мозга. Не могу отвечать за свои слова.

Улыбка на мгновение приподнимает уголки её губ, но затем исчезает, возвращая беспокойство.

— Ты же не собираешься умирать у меня на руках, правда?

Я снова нежно сжимаю её руку.

— Неа.

«Но если так, — думаю я, — это была бы чертовски хорошая смерть».

Она не выглядит убеждённой, и, чтобы доказать ей это, я упираюсь обеими ладонями в траву и сажусь. Когда я поднимаюсь, у меня начинает болеть голова. Я дотрагиваюсь до того места, где чувствуется боль, и уже нащупываю небольшой бугорок.

Джульетта закрывает рот руками.

— О нет. Мои качели реально наградили тебя сотрясением.

— Да нет у меня сотрясения, — постанывая, я медленно встаю, разминая плечи, чтобы разогнать боль в спине от сильного падения. — Это всего лишь небольшая шишка.