— Но это моя вина, — она тоже стонет, когда встаёт, хватается за краешек качелей и приподнимается. — Это я сказала, что мы должны посидеть на качелях.

Я смотрю на неё сверху вниз, на её крошечные шортики в цветочек и нежно-розовый топ, облегающий все эти прекрасные изгибы. Я хочу перекинуть её через плечо и повалить на мою кровать, забраться на неё сверху, широко раздвинуть бёдра и...

Я встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя эти развратные мысли. Это Джульетта, женщина, которая для Петруччо как сестра. Я не имею права думать о ней в таком ключе. С тех пор как я увидел её в оранжерее, которая, по её словам, принадлежит её семье, я сложил два плюс два и сказал себе, что даже если бы я не был безнадёжен в романтических отношениях, у меня всё равно не было бы возможности ухаживать за ней.

Уилмоты стали для Петруччо приёмной семьёй; они взяли его под своё крыло после того, как его родители умерли, когда он был подростком. Их дочери для него как сёстры, за исключением младшей, Кейт, единственной, чьё имя я смог запомнить, потому что часто слышал, как Петруччо жаловался на неё. Оказывается, на самом деле он был в неё влюблён, и теперь они счастливо встречаются и живут вместе, по крайней мере, когда Кейт не путешествует по работе.

Суть в том, что с Джульеттой у меня нет ни единого шанса. Она недоступна, и я совершенно ей не ровня. Рационально я это понимаю. Но моё тело явно не в курсе данного аргумента, когда я смотрю на неё сверху вниз, на обеспокоенную складку, залёгшую у неё на лбу, которую мне так хочется разгладить большим пальцем.

— Ты какой-то очень тихий, Уилл, — она подходит ближе и сжимает мои плечи.

— Я всегда тихий, — ворчу я.

Она закатывает глаза.

— Да, я это поняла. Я имела в виду, что ты более тихий, чем обычно. С тобой действительно всё в порядке? — она всматривается мне в глаза, и складка между её бровями становится глубже. — Откуда ты знаешь, что у тебя нет сотрясения мозга?

— Джульетта, — я нежно беру её за руки и убираю их со своих плеч. Я сжимаю их в ладонях. — Я в порядке. Честное слово, у меня просто перехватило дыхание, и, ну… я иногда теряю дар речи, но особенно, когда я рядом с очень красивыми женщинами.

«Особенно с тобой».

Её щёки розовеют.

— Ты считаешь... меня красивой?

Мои щёки становятся ещё розовее.

— Я, э-э... — я прочищаю горло, отпускаю её руки и делаю шаг назад. — Мне не следовало этого говорить. Ну то есть, да, я считаю тебя красивой, это так, но это была мысль про себя. Не стоило говорить об этом вслух?

Её лицо озаряется улыбкой.

— Почему этого не стоило говорить вслух? Я сказала тебе, что ты привлекателен. Ты можешь сказать мне, что я красивая.

— Потому что ты, по сути, сестра Петруччо. Он бы оторвал мне яйца, если бы узнал... — мне удаётся удержаться от признания, что именно я думал о Джульетте.

— Давай-ка кое-что проясним, — она вырывает свои руки из моих и кладёт их на свои бёдра, хмуро глядя на меня. Чёрт возьми, даже её хмурая гримаса такая милая. От этого её нос морщится, а большие красивые глаза становятся очаровательно прищуренными. — Да, Кристофер мне как брат, но я не его собственность, чьё достоинство нужно защищать.

Я потираю шею, и к моим щекам приливает ещё больше жара.

— Я знаю это. Просто... я просто имею в виду, что ты важна для него, и это правило между друзьями: мы присматриваем за людьми, которые важны для наших друзей. Мы не... флиртуем с ними. Или, по крайней мере, не пытаемся флиртовать. Даже очень плохо.

Её хмурое выражение исчезает.

— Ты флиртовал со мной?

— Как я уже сказал, очень плохо.

Она снова улыбается, и она такая чертовски красивая, что у меня внутри всё переворачивается.

— Я бы не сказала, что ты делал это очень плохо.

Я бросаю на неё косой взгляд.

У неё вырывается мягкий смешок.

— Я серьёзно! Я бы просто сказала, что это было не очень... очевидно. Но, с другой стороны, я сама разучилась. Может быть, я просто не уловила этого. Прошло много времени с тех пор, как я... — она умолкает на полуслове. Прочищает горло. — Я решила отдохнуть от романтических отношений — не то, чтобы ты испытывал романтические чувства по отношению ко мне, я просто имела в виду... — она морщит нос и стонет. — Я не очень хорошо это выражаю. Видишь? Я тоже заржавела в этом отношении.

— Я не заржавел, — прямо говорю я ей. — «Заржавел» подразумевает, что когда-то я был хорошо смазанной машиной. А я попросту ужасен в этом.

— В чём?

— Романтика. Флирт. Всё это. Так было всегда.

Джульетта наклоняет голову набок, глядя на меня снизу вверх.

— Мне трудно в это поверить.

— Что ж, поверь, — я засовываю руки в карманы и ковыряю ботинком камешек в траве. — Просто что есть, то есть.

С минуту она молчит, пристально глядя на меня.

— Это... тебя расстраивает?

Я уделяю камешку больше внимания, катая его по траве.

— Кому нравится быть ужасным в чём-либо?

— Все ужасны во многих вещах — мы не можем быть великолепны во всём, что делаем. Быть ужасными в чём-то беспокоит нас только тогда, когда это что-то важно для нас, — она немного колеблется, затем спрашивает: — Романтика важна для тебя? Ты этого хочешь?

Я хмуро смотрю на камешек, втаптывая его в траву.

Я никогда не рассматривал это с такой точки зрения, никогда не спрашивал себя, был ли я «плох» в романтических отношениях, потому что на самом деле я этого не хотел. Но, вспоминая, как в подростковом возрасте у меня появилась неуверенность в себе, когда мои сенсорные проблемы, моя социальная тревожность превратили меня из тихого, замкнутого ребёнка в болезненно неловкого и застенчивого подростка, когда мы поняли, что я нейроотличен, я могу признать, что романтические отношения — это то, чего я хотел. Я хотел кого-то, с кем я мог бы прогуляться по ферме, взявшись за руки; кто доверил бы мне свои чувства, надежды и страхи и выслушал бы меня, когда я захотел бы доверить кому-то эти вещи; с кем я чувствовал бы себя настолько близким, что голод и нужда, сжигающие моё тело, нашли бы место в этих отношениях, обрели бы смысл.

Но моя сильная застенчивость, потребность в затычках для ушей в шумных помещениях, моя косноязычная молчаливость, моя тревожность при разговорах затрудняли общение с девочками в старших классах, а затем и в колледже. В тех редких случаях, когда мне удавалось с кем-то поладить, это доходило лишь до пары свиданий, прежде чем я слышал ту или иную версию фразы «Я не чувствую романтической связи. Я думаю, нам лучше остаться просто друзьями». Поэтому я перестал пытаться завести роман, когда люди снова и снова говорили мне, что они не испытывают этого со мной, что они не хотят этого со мной. Я пошёл дальше, позволив себе получить то, чего они от меня хотели — хорошо провести время в постели и ничего больше. С тех пор я не позволял себе заходить так далеко, чтобы снова задуматься о том, чего я хочу.

До недавнего времени — теперь, когда я столкнулся с фактом, что мне нужно жениться, в тридцать четыре года это превратилось из отдалённой проблемы для будущего Уилла в насущную проблему для настоящего Уилла. Я уже управляю семейной винокурней и фермой, но в бизнесе есть огромные пробелы, с которыми я не справляюсь — вся работа лицом к лицу, сводящаяся к поддержанию деловых связей, расширению сферы охвата, налаживанию контактов, посещению обедов и ужинов. Именно здесь мне нужен партнёр, который с радостью возьмёт на себя социальный аспект ведения бизнеса и поможет мне стать лидером нового поколения «Винокурни и Фермы Орсино». Ни один консультант или менеджер тут не подойдёт. Мне нужен человек с такими навыками, который носил бы мою фамилию и стоял бы в центре нашего семейного бизнеса. Мне нужна жена, и я намерен её найти. Просто основываясь на своём опыте, я не уверен, могу ли я разумно ожидать от неё романтической любви и чувствовать, что я отвечаю ей взаимностью.

— Думаю… я бы хотел научиться лучше флиртовать, — наконец говорю я Джульетте. — Быть лучше... в романтических вещах. Я должен когда-нибудь остепениться. На самом деле, довольно скоро.