Я широко улыбаюсь, вспоминая, какой красивой она была, когда кончила, запрокинув голову, приоткрыв сочные губы, разметав тёмные волосы по подушке, выкрикивая моё имя. У меня вырывается счастливый вздох.

— Рад это слышать.

Джульетта закатывает глаза, но улыбается.

— Как тебе спалось?

— Как убитый.

Её улыбка слегка увядает, когда она смотрит мне в глаза, и я понимаю, что сейчас произойдёт, и в груди у меня поселяется страх.

— Перед тем, как заснуть, я попыталась прикоснуться к тебе. Ты сделал то же самое, что и вчера вечером, когда мы вошли в квартиру. Вместо этого ты взял меня за руку и держал её. Ты... остановил меня. Прошлой ночью ты только отдавал, Уилл. А я не получила возможности дать что-то в ответ.

Я судорожно сглатываю, и тревога пронизывает меня.

— Что я могу сказать? Отдавать — это мой язык любви.

«Любовь». Это слово взрывается в комнате, как бомба.

— Это подарки, — тихо говорит она.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот язык любви называется «подарки», — говорит она.

Джульетта переплетает свои пальцы с моими и кладёт мою руку к себе на колени, пристально смотрит на неё, прослеживая вены на тыльной стороне, на моём запястье, на предплечье.

— Но я думаю, что, возможно, ты думаешь о другом языке любви — служении.

(В русском переводе книги «Пять языков любви» этот язык обычно называют «помощь». Но если дословно переводить термин с английского, получится «акты служения», отсюда и последующая игра слов, — прим)

Я медленно сажусь и прислоняюсь к изголовью кровати. Я борюсь с нервозностью, не зная, к чему это приведёт.

— Ты хочешь сказать, что я хорошо обслужил тебя прошлой ночью, Джульетта?

Она многозначительно смотрит на меня.

— Ты же знаешь, что так и было, — другой рукой она начинает массировать мою руку, ту руку, которая прикасалась к ней прошлой ночью, которая изучала её, доставляла ей удовольствие и заставляла её раскрыться. Из меня вырывается стон, когда она массирует основание моего большого пальца.

— А теперь, — тихо говорит она, не сводя с меня глаз. — Я хочу служить тебе. Но, Уилл, ты должен позволить мне.

— Я знаю, — говорю я ей, с трудом сглотнув. — Я просто... запаниковал. Ты была измотана, а я был... очень взвинчен. Я не хотел просить тебя о большем, чем ты, по твоему мнению, должна была дать, или причинять тебе боль, когда тебе и так было больно.

Джульетта кивает.

— В этом есть смысл, — на её губах появляется лёгкая улыбка. — Но ты бы не причинил мне боль. И я бы сказала тебе, если бы не смогла справиться с тем, чего ты хотел. Как ты думаешь, в следующий раз ты сможешь довериться мне и попросить о том, чего хочешь, даже если не уверен, что я скажу?

Наши взгляды встречаются. Наши пальцы танцуют друг с другом.

— Да, — шепчу я. — Да, — между нами повисает тишина, пока мы смотрим друг на друга. — Иди сюда? — я киваю в свою сторону.

Джульетта подползает ко мне, устраивается поудобнее, прижимается ко мне. Я обнимаю её одной рукой и ещё теснее привлекаю к себе, так что её голова оказывается у меня на груди, затем хватаю её за бедро и перекидываю его через своё. Её голова тяжело покоится у меня на груди, её грудь прижата к моей, её бёдра давят на мои собственные, и от этого меня омывает умиротворяющим спокойствием.

Сжимая её бедро, целуя в лоб, я пытаюсь сказать ей, что я хочу говорить больше, что я хочу объяснить, но слова ускользают от меня. Это просто... тяжело.

— Я... — мои слова обрываются, когда я пытаюсь начать. — Я... в прошлом не... испытывал удовольствия, получая то, что дарил тебе прошлой ночью. Ну, нет, это не совсем так. Мне это нравится, но часто бывает трудно получить удовольствие, когда оно приходит с прикосновениями, которые мне не нравятся, когда я беспокоюсь, что если я попрошу того, чего я хочу, моя партнёрша почувствует... неудобство, — я смотрю на неё сверху вниз, пытаясь смягчить то, в чём только что признался. — К тому же, когда я заставляю тебя кончать, это действительно доставляет удовольствие и мне.

— Что, если, — шепчет Джульетта, обхватывая моё лицо ладонью и проводя большим пальцем по моим губам, — я сказала бы тебе, что когда я заставляю тебя кончать, это приносит удовольствие и мне?

Воздух вырывается из моих лёгких, когда её бедро поднимается выше по моей ноге.

— Что, если, — она целует меня в шею, в подбородок, — я сказала бы тебе, что мысль о том, как ты говоришь мне всё, что тебе нравится, как я делаю это и даю тебе всё, что тебе нужно, чтобы ты кончил, делает меня непристойно влажной?

Моя рука скользит с её плеча вниз по бёдрам. Я сжимаю её попку.

— Джулс, — выдыхаю я.

— Что, если... — бормочет она мне в ключицу, нежно покусывая зубами; её ладонь скользит вниз по моей руке и тоже находит мою ладонь. — Я бы сказала, что была бы рада, если бы ты показал мне, если бы ты научил меня всему, что тебе нравится, чтобы я могла доставить тебе удовольствие, которого ты заслуживаешь?

— Джульетта, — умоляю я. Я даже не знаю, о чём прошу, просто я потрясён тем, насколько комфортно я себя чувствую с ней, как сильно хочу её, каким смелым она заставляет меня быть.

— Уилл, — мягко произносит она, глядя на меня снизу вверх.

Я наклоняю голову и целую её, притягивая к себе. Джульетта улыбается в наш поцелуй, её рука обхватывает мой подбородок.

— Покажешь мне? — шепчет она.

Я киваю, с трудом сглатывая. Держа её руку в своей, я прижимаю её к своему сердцу.

— Давление, — шепчу я. — Вот что приятно.

Она улыбается.

— Ладно. Значит, никаких лёгких, дразнящих прикосновений.

Я качаю головой.

— Что ещё? — тихо спрашивает она.

Я медленно провожу её рукой по своей груди, затем по животу. Мои бёдра подпрыгивают, когда наши руки касаются головки моего члена. Я возбуждён, почти до боли, от того, как приятно прикасаться к ней вот так, от воспоминаний о том, как я довёл её до оргазма прошлой ночью.

Её рука лежит на моём бедре, и я убираю руку.

— Прикоснись ко мне, — говорю я ей.

Джульетта широко улыбается, её глаза горят, как голубое пламя, и она прикусывает губу, когда её мягкая, тёплая рука ложится на мой живот, как я ей показывал, на мои бёдра. Я приподнимаю их навстречу её прикосновениям. Ниже, ниже, пока она не вцепляется в простыню, не откидывает её, обнажая каждый горячий, ноющий дюйм моего тела прохладному утреннему воздуху.

Джульетта тянется назад, открывает ящик прикроватной тумбочки, затем поворачивается ко мне с маленькой бутылочкой масла в руке.

— Большие пальцы вверх? Большие пальцы вниз?

— С отдушкой? — спрашиваю я. От многих сильных ароматов у меня болит голова.

— Нет. Только миндальное масло и масло жожоба. Вот, — она открывает крышку и подносит бутылочку ко мне, но не слишком близко. — Понюхай.

Я нюхаю и ничего не чувствую. Откидываясь на спинку кровати, я говорю ей:

— Это будет здорово.

— Хорошо, — говорит она бодрым голосом, капая немного масла на ладонь. Она широко улыбается, снова устраиваясь рядом со мной, снова прижимаясь своим бедром к моему.

Мой рот приоткрывается, когда я наблюдаю, как она обхватывает меня у основания и гладит вверх, крепко сжимая головку. Я запрокидываю голову, когда она скользит вниз.

— Чёрт, — бормочу я, двигая бедрами навстречу её прикосновениям.

— Бедняга, — Джульетта мягко цокает языком, снова поглаживая меня по всей длине. — Посмотри, в каком ты состоянии.

Я вздыхаю, не открывая глаз, моя рука опускается на её волосы и погружается в эти дикие волны у изголовья кровати.

— Мне было очень весело доводить себя до такого состояния. Практически уверен, что я спал с эрекцией, настолько я был возбуждён от этого.

Я чувствую её улыбку своей кожей, когда Джульетта целует мою шею, ключицу.

— Тогда я так рада, что я здесь, чтобы позаботиться о тебе... что я получаю возможность позаботиться о тебе, — добавляет она более мягким голосом.