Боже мой, что может быть романтичнее? Мои глаза наполняются слезами.

— Потому что он знал?

— Потому что он знал, — подтверждает Уилл. — «Как удар молнии», — так он всегда говорил. «Когда я увидел её, — говорил он, — это было как удар молнии, прямо в сердце — я понял, что люблю её и всегда буду любить».

Его рука нежно сжимает мою.

— И так это стало традицией, — рассказывает он мне. — Мой дедушка делал то же самое с моей бабушкой. Потом мой папа с моей мамой. Они ни разу не водили даму в автокинотеатр, пока не понимали, что она та самая, — он улыбается про себя. — Мои родители до сих пор ходят в автокинотеатр на каждую годовщину свадьбы.

— О, — выдыхаю я, прикладывая руку к сердцу.

— Я никогда не думал, что сделаю это, — тихо продолжает Уилл. — Потому что... исходя из… ты знаешь, как у меня всё получалось, когда я пробовал встречаться с кем-то... Я вроде как перестал надеяться, что когда-нибудь дойду до этой стадии.

Моё сердце разрывается от боли. За то время, что мы были вместе, мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не оспорить представления Уилла о том, на что, по моему мнению, он должен надеяться, о том, какую любовь может подарить ему достойный человек и как сильно они будут любить то, что он даст им взамен. Сейчас мне почти больно держать себя в руках, но я это делаю. Даже если с того момента, как мы начали, я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы показать Уиллу, что женщина, достойная его, будет любить его романтически и чувствовать себя такой же любимой, как он. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он увидел те же возможности, что и я, надеялся на то же для себя, на что надеюсь я, я не могу сделать этого за него. Я сделала всё, что могла, пока мы практиковались, и это всё, что я могу сделать, чтобы выстроить мост к его вере в то, что это возможно — вторая половина моста должна исходить от него.

Уилл смотрит на меня снизу вверх, и его глаза не отрываются от моих.

— Поэтому когда ты... — его горло судорожно сглатывает. — Когда из всех мест, которые ты могла бы выбрать для нас, ты выбрала автокинотеатр, это... это повлияло на меня. Это заставило меня задуматься, и это не первый раз, когда я задумываюсь об этом, Джульетта, но, чёрт возьми, я был чертовски близок к тому, чтобы задаться вопросом... — его голос срывается. Он крепко сжимает челюсти. — Я собираюсь кое-что сказать, и если это не то, что ты хочешь услышать, мне нужно, чтобы ты пообещала, что скажешь мне это, хорошо?

Моё сердце колотится о рёбра.

— Обещаю, — шепчу я.

Уилл удерживает мой взгляд и говорит:

— Я долгое время верил, говорил себе, что не стоит надеяться найти это с кем-то, не стоит пытаться снова после того, как мне... причиняли боль, так много раз, когда я это делал.

Я киваю, потому что знаю это. Он доверил мне эту правду.

— Но... когда я с тобой, Джульетта... — он смотрит на наши руки, нежно проводя большим пальцем по моей коже. — Я сомневаюсь в этом убеждении. Когда я с тобой… Я хочу пробовать, надеяться. С... тобой.

Моё сердце бьётся, надежда наполняет меня.

— Дело в том... — Уилл хрипло откашливается. — Дело в том, что я не знаю, что придёт на место этого убеждения, если оно исчезнет навсегда. Я не знаю, будет ли это всё, чего, по твоим словам, хочет твоё сердце, или мы всё равно окажемся там, где я был раньше — вдруг тебе покажется, что, несмотря на все мои усилия, я предлагаю тебе лишь тень того, что нужно.

Я не могу выносить больше ни единого момента, когда Уилл будет вот так сомневаться в себе, только не тогда, когда он показал мне, насколько он способен демонстрировать любовь — семейную, платоническую, романтическую — когда он показывал мне любовь столькими разными способами, даже если это было под видом тренировки.

— Уилл, я бы никогда так не подумала...

— Пожалуйста, — хрипло говорит он. — Выслушай меня.

Я прикусываю язык, потому что это единственный способ заставить себя молчать, и киваю.

— Если бы я был более сильным мужчиной, — говорит Уилл, — я бы подождал, пока не узнаю наверняка. Пока я не смогу сказать тебе совершенно ясно, что когда я предложу тебе всё, чего ты заслуживаешь и чего желаешь, Джульетта, ты точно почувствуешь это, и ты никогда не усомнишься в силе моих чувств и значении этого...

Его глаза всматриваются в мои.

— Но я не такой. Я недостаточно силён. Я не могу больше ни секунды находиться в твоём присутствии и не говорить тебе. И пусть я, возможно, ещё не уверен, хватит ли тебе любви моего сердца... — Уилл прижимает к своей груди мою руку, зажатую в его ладони. — Но каждый уголок этого сердца, при всём его несовершенстве, принадлежит тебе, если ты этого захочешь. А если нет... Что ж, я пойму.

Я смотрю на него, моё сердце сияет изнутри, а на глаза наворачиваются слёзы. Радость переполняет меня, как вода, вырвавшаяся из-за плотины, сдерживаемая надежда хлещет наружу и разливается по мне. А за ней, быстро сменяя друг друга, грозит поглотить страх.

Я боюсь. Как и ожидалось, я так боюсь этого момента, когда я пойму, что снова влюбилась в кого-то. Потому что, в то время как Прежняя Джульетта стремилась к романтике, широко раскрыв объятия для неистовой любви, веря, что этого всегда будет достаточно, Прежняя Джульетта не знала разбитого сердца. Она не знала о том изнуряющем сомнении, о вызывающей панику боли, которые могут возникнуть, когда всё разваливается на части.

На этот раз, столкнувшись с возможностью получить то, на что я надеялась, то, чего моё наконец-то исцелившееся сердце вновь начало желать, я знаю, на что это будет похоже, если я отдамся этому, и всё закончится.

Это будет разрушительно.

Но.

Я переживу это. Потому что я сильная — сильнее, чем я думала вначале, когда в прошлом году моя жизнь развалилась на части. Если я чему-то и научилась за эти почти девять месяцев, так это тому, что я могу пережить гораздо больше, чем думала, и даже когда боль сбивает меня с ног, я могу подняться.

Так что да, я боюсь при мысли о том, что я наконец-то поддамся всем своим чувствам к Уиллу, услышав его скромное честное признание в том, что он беспокоится, вдруг я могу посчитать его недостойным. Я чувствую внутри себя ту же тревогу, что он может посчитать, будто я тоже не дотягиваю до него.

Но когда мы с Уиллом отправлялись в это путешествие, я пообещала ему, что мы оба будем храбрыми, что мы оба сядем на этот велосипед и прокатимся вместе. Я пообещала себе, что больше не буду прятаться от радостей жизни, от трепета любви, из-за страха боли, которую может принести их потеря.

Сначала я молчу, потом крепко прижимаю свою руку, всё ещё зажатую в его ладони, к его сердцу. И тогда я говорю ему, мой голос твёрд, а сердце бьется храбро:

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

Его взгляд изучает мои глаза. Его рука крепко сжимает мои пальцы, и я чувствую, как под ними быстро бьётся его сердце.

— Правда?

Я киваю, зарываясь пальцами в его рубашку и притягивая его к себе.

— Так сильно. И мне нужно, чтобы ты услышал меня, Уилл. Ты сильный мужчина. Требуется нешуточная сила и мужество, чтобы открыть своё сердце, когда боишься, что тебе могут причинить боль. Не сила заставила бы тебя молчать о своих чувствах, пока ты не убедился, что можешь доверять, и что я бы увидела в твоём сердце всё, чего ты хочешь от меня — это был бы страх, — я прижимаю руку к его сердцу. — Ты храбрый, Уилл. И ты помогаешь мне чувствовать себя в безопасности и быть храброй, даже когда я сама боюсь. Потому что я боюсь. Я боюсь того, как много ты значишь для меня, как сильно я хочу этого, и не потому, что я не доверяю тебе или не верю в тебя, Уилл, а из-за того, как сильно я верю и доверяю тебе.

— Джулс, — надломленно шепчет он.

Я обхватываю его лицо ладонями и нежно провожу большим пальцем по щеке.

— Уилл.

В тот момент, когда я произношу его имя, внедорожник, стоящий через два места от нас, выезжает, освобождая место для его грузовика.