— Извини, что опоздал, — говорит Уилл. — Оказывается, надевать килт гораздо сложнее, чем я предполагал по предварительным исследованиям на YouTube.

Я смотрю на него снизу вверх, ошеломлённая, восхищённая, улыбающаяся от уха до уха.

Глава 26. Уилл

Джульетта улыбается мне так, словно я, чёрт возьми, лучшее, что она когда-либо видела. Я чувствую себя окрылённым. Я бы хотел улыбнуться в ответ, но в моём мозгу происходит короткое замыкание, пока я окидываю её взглядом с головы до пят.

Она самая настоящая чертовка. Блестящие чёрные сапоги, обтягивающие чёрные брюки. Облегающий чёрный блейзер с откровенным вырезом, открывающий мучительно глубокий треугольник гладкой белой кожи, намек на чёрный кружевной лифчик и округлости её груди.

Я стою там, глядя на неё сверху вниз, мои руки сжаты в кулаки, и у меня нет карманов джинсов, куда я мог бы засунуть их, чтобы сдержаться. Я так сильно хочу прикоснуться к ней, что это причиняет боль. Моё сердце совершает кульбиты в груди, колотится и воет от того, как неправильно это — смотреть на неё вот так, быть так близко и не иметь возможности поддаться желаемому.

— Уилл! — кричит она, когда музыка становится громче.

Слава богу, она кричит, потому что здесь слишком громко, и я вставил затычки в уши, что немного приглушает шум вокруг нас, но из-за грохочущих басов, фонового звука ревущей музыки, криков голосов было бы невозможно расслышать её, если бы она говорила чуть тише.

— Ты горец! — кричит она, хватая меня за руку и сияя от счастья.

Я вздыхаю, глядя на неё сверху вниз.

— А ты меня погубишь.

— Что? — она наклоняется ко мне. — Я не расслышала тебя!

Я качаю головой.

— Ничего.

Краем глаза я замечаю, что с танцпола машут руками, и поднимаю взгляд. Тони и Хамза, Кейт и Кристофер, Би и Джейми жестами приглашают присоединиться к ним.

Джульетта морщится и подходит так близко, что мы почти касаемся друг друга.

— Здесь так шумно!

Она не констатирует очевидное. Она признаёт это за меня, без обиняков заявляя, что понимает, что это может мне не подойти. Потому что она знает, насколько изматывающим я нахожу такое окружение. В прошлом, когда речь заходила о моих сенсорных проблемах и ограничениях, гордыня и стремление защититься поднимали свою уродливую голову. Но не сейчас. Только не с ней. С Джульеттой я не чувствую себя застенчивым — я чувствую, что меня видят.

И когда её рука нежно обхватывает мою, крепко сжимая, я готов поклясться, что она сжимает моё сердце, потому что оно тоже сжимается. Не только потому, что я чувствую прилив утешения от её прикосновения, но и потому, что мы стоим здесь, где нас могут видеть её сёстры и друзья, и Джульетту, кажется, это совсем не волнует.

Я надеюсь, это означает, что она больше не хочет скрывать нашу близость, будь то наигранную или настоящую. Потому что, по правде говоря, я больше не хочу это скрывать. Я даже не знаю, смогу ли это скрыть.

Я сжимаю её руку и переплетаю наши пальцы. Я наблюдаю, как её взгляд опускается к моим губам, затем возвращается обратно. Вокруг нас играет музыка, и все, кто находится на танцполе, кричат, чтобы мы присоединились к ним.

Я слегка наклоняюсь и говорю Джульетте на ухо: «Они приглашают нас потанцевать». Я надеюсь, что таким же образом она показала мне, что знает, что эта вечеринка может быть трудной, но оставила мне возможность сказать ей, с чем я могу справиться; показать ей, что я понимаю, как это может быть тяжело и для неё, что я передаю мяч на её поле, чтобы она сказала мне, к чему она сейчас готова.

Я заметил, что у неё в руках трость, и, если она не служит просто украшением костюма, это, вероятно, означает, что у неё проблемы с коленом. Я надеюсь, что у неё ничего не болит. Но если это так, я верю, что она скажет мне правду.

Джульетта улыбается мне, и этот блеск в её глазах говорит о том, что она услышала то, чего я не сказал, что я заставил её почувствовать себя не смущённой, а замеченной.

— Я могла бы пойти немного потанцевать… Как насчёт тебя?

Я киваю. Да, я не смогу долго выносить этот хаос. Но пока я не достиг своего предела, я собираюсь танцевать с Джульеттой до упаду, наслаждаясь тем, что нахожусь рядом с ней, наблюдая, как она сияет, счастливая и беззаботная, с людьми, которых любит.

Она обхватывает рукой мой бицепс и разворачивает нас к танцполу.

— Я знаю, что это, наверное, очень неприлично, — перекрикивает она шум, — но я должна спросить: на тебе что-нибудь надето под этим килтом?

Я поигрываю бровями.

— Разве тебе не хотелось бы знать?

***

Когда у Джульетты в третий раз подкашивается колено, она обхватывает меня руками за шею, её трость свисает с сгиба моей руки, и я рад, потому что могу сказать, что она вот-вот упадёт.

Я готовлюсь к тому смущению, которое, казалось, она испытала, когда это случилось на нашем первом тренировочном свидании, но оно так и не наступает. Она просто крепче сжимает мою шею и говорит:

— Я исчерпала свой лимит.

Я киваю. Я тоже исчерпал свой.

За последние два часа мы бывали на танцполе, затем присоединялись к группе за столиком, жадно пили воду, разговоры сменяли друг друга, а потом снова возвращались на танцпол. От этого мой мозг буквально вибрирует. Я прекрасно провёл время, но я почти достиг своего предела.

Джульетта слегка наклоняется ко мне и говорит:

— Хочешь уйти отсюда?

Я хмурюсь в замешательстве. Мой взгляд скользит по её сёстрам и всем её друзьям, разбросанным по танцполу. Она не волнуется, что они увидят, как мы уходим вместе?

— Ты уверена? — спрашиваю я.

Её губы изгибаются в улыбке.

— Я уверена. Секундочку!

Она забирает свою трость с моего локтя, затем направляется к своим сёстрам, наклонив голову и разговаривая с ними. Они обе смотрят в мою сторону и улыбаются. Я понятия не имею, что она им говорит, но я испытываю облегчение от того, что, что бы это ни было, они, кажется, не возражают.

Джульетта подходит ко мне и обхватывает меня за руку.

— Как ты относишься к тому, — перекрикивает она музыку, — чтобы тоже получить свой маленький сюрприз?

***

Обычно я не люблю сюрпризы, но я доверяю Джульетте. Она спрашивает, не хочу ли я отвезти её прямо домой — я хочу, но не потому, что устал и готов вернуться к себе, а потому, что я хочу отвезти её обратно в её квартиру, сорвать с неё одежду и заставлять кончать, пока она не начнёт умолять меня остановиться, пока она будет не в силах вынести ещё одну порцию удовольствия.

Очевидно, я не могу сказать ей этого, поэтому говорю ей правду, пусть и не всю правду: что я не устал, что я готов к чему-то другому, лишь бы это было не очень шумным.

И, руководствуясь этим критерием, мы отправляемся в путь, следуя указаниям не моей австралийской Сири, а Джульетты, которая прижимает свой телефон к груди и говорит мне, куда и когда поворачивать, твёрдо решив не дать мне заглянуть в карту на её экране.

Я послушно следую её указаниям, и когда мы в последний раз поворачиваем налево, я всё ещё не знаю, чего ожидать от пункта нашего назначения, который, как утверждается, находится прямо за углом. Когда я вижу, что это такое, я резко жму на тормоза.

Парковка автокинотеатра расположена прямо у кромки воды, слева — высокий широкий экран, справа — панорама центра города, мерцающая за рекой.

Автокинотеатр.

(Имеется в виду кинотеатр под открытым воздухом, где люди смотрят фильм, сидя в своих машинах, — прим)

— В чём дело? — говорит Джульетта. Её рука опускается на моё бедро и нежно сжимает его. — Всё равно слишком громко? Мы можем заняться чем-нибудь другим.

— Нет, — я качаю головой, затем смотрю в её сторону, пытаясь выдавить улыбку, хотя у меня это плохо получается.

Реакция Джульетты подтверждает это.

— У тебя такой вид, будто ты страдаешь от желудочно-кишечного расстройства.

Из меня вырывается хрюкающий смешок. Кажется, я в шоке. Впервые с тех пор, как мы начали ходить на свидания, она сама выбирает, куда нам пойти, и вот что она выбрала.