Стягивая бейсболку с головы и открывая взъерошенные чёрные волосы с проседью, он обмахивает лицо как веером. Его взгляд падает прямо на мою практически исчезнувшую бороду.

— Боже мой. Посмотри на себя.

Я поворачиваюсь к нему спиной, делая вид, что развешиваю принесённую им одежду.

— Мне нужно собраться, — говорю я ему, расстёгивая молнию на первом пакете с одеждой, — иначе я опоздаю.

— Тогда собирайся, — говорит он, и его ботинки топают по половицам. Я слышу скрип матраса и сдавленный вздох. — Я никуда не спешу.

— Фест, — огрызаюсь я, оглядываясь через плечо. — Убирайся отсюда к чёрту.

Он широко раскидывает руки, и его лицо воплощает собой портрет мученичества.

— Неужели старик не может дать своим усталым костям несколько минут отдыха?

— Ты старше меня на пять лет, а не на пятьдесят. И ты два часа сидел на заднице, пока ехал сюда, — говорю я ему, поворачиваясь к следующему пакету с одеждой и тоже расстёгивая молнию на нём. — Зачем тебе вообще нужен отдых?

— Чердак твоих родителей, — говорит он мне, — так забит всяким хламом, что я чувствовал себя спелеологом, пока пробирался к этому сундуку с вещами. Я едва выбрался оттуда живым.

Я закатываю глаза. Драматизма ему не занимать.

— Ладно, — ворчу я. — Но если я услышу от тебя хоть слово о...

— О чём? — спрашивает он, закидывая руки за голову. Затем сбрасывает ботинки и вытягивается на кровати. — Что ты больше десяти лет не брил лицо так тщательно? Что сегодня вечером ты оделся бы в этот... наряд только в том случае, если бы кто-то очень хотел увидеть тебя в таком наряде?

Я свирепо смотрю на него.

— Да. Всё вышеперечисленное.

— Боже мой, — говорит он, прищёлкивая языком. — Уилли нашёл себе женщину.

— Фест, богом клянусь, закрой свой рот, или я вышвырну тебя из этой комнаты.

Он закатывает глаза.

— Ты бы и пальцем меня не тронул. Раньше я был гораздо более несносным...

— Это правда, чёрт возьми, — бормочу я, снимая рубашку и вешая её на один из крючков, вбитых в стену.

— ...и ты никогда даже пальцем меня не тронул.

— Приятно видеть, что ты уважаешь моё самообладание, а не злоупотребляешь им.

— Да ладно, — говорит он. — Поговори со стариком Фести. Расскажи мне о ней всё! Она, должно быть, особенная, если ты наконец позволил охмурить себя. И это единственное, что, как я могу предположить, произошло, учитывая то, что я здесь вижу. Этот наряд, необходимость срочно его достать, — он делает многозначительную паузу, и я понимаю, что последует дальше. — Бритьё.

Я поднимаю глаза к потолку, молясь, чтобы часть потолка над моей кроватью упала и вырубила Феста. Я не могу это вытерпеть.

— Фест, — бормочу я. — Полегче со мной, ладно? Я... я пытаюсь держать себя в руках, но у меня ничего не получается.

Я смотрю на своё отражение в зеркале над комодом, и на моём лице написано, какую борьбу я веду внутри себя.

Я побрился, хотя всегда отращивал большую бороду, потому что не хотел, чтобы меня видели другие, но я решил, что быть увиденным другими стоит шанса быть замеченным ею.

Я собрал этот костюм, потому что, заметив на её полках книги с потрескавшимися корешками, которые она любит больше всего, я понял, что, увидев меня в этом наряде, Джульетта просияет, как будто проглотила солнечный луч, и подарит мне тот заливистый смех, ради которого я живу.

Прежний Уилл не сделал бы ничего подобного. Но Новый Уилл сделал, и я ни на секунду не жалею об этом. И вот почему я знаю, что у меня проблемы. Потому что, если бы я держал свои чувства к Джульетте под контролем, я бы не зашёл так далеко.

Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда слышу, как скрипит кровать, как Фест ступает по полу ногами в носках. Фест смотрит на меня с серьёзным выражением лица, что так редко встречается у этого человека, который всегда веселится, всегда шутит и легкомыслен.

— О, чёрт, — он заглядывает мне в глаза. — Это серьёзно, не так ли?

Я перевожу взгляд с костюма, который собираюсь надеть, на своё незнакомое отражение. Прежний Уилл ни за что на свете не сбрил бороду так, что осталась бы лишь лёгкая щетина, и не надел бы наряд, подобный тому, который он собирается надеть. Но Прежний Уилл не встретил Джульетту.

Ничего этого не было бы, если бы не Джульетта. Время, проведённое с Джульеттой, не изменило меня, но оно бросило мне вызов, и вместо того, чтобы копаться в себе и упорно стоять на своём, как я делал бы в прошлом, я достиг и вырос так, как мне якобы никогда не хотелось, и это с ног на головы перевернуло мои предвзятые представления и разумные планы на будущее.

Я возвращаюсь к одежде, висящей на крючках, и тянусь за рубашкой.

— Да, Фест, — бормочу я. — Так и есть.

Глава 25. Джульетта

Моё белое платье снято, как и бюстгальтер и трусики телесного цвета, которые были на мне под ним. Я могла бы надеть их под свой наряд доминатрикс, но не хочу этого делать. Сегодня вечером я хочу как можно полнее погрузиться в своего персонажа. И это требует надеть облегающее чёрное кружевное бельё и бюстгальтер-балконет в тон.

Надев бюстгальтер, я присаживаюсь на край кровати, беру лежащие там трусики и натягиваю их до колен. Я встаю с кровати, и как раз в тот момент, когда я натягиваю их на задницу, моё левое колено подкашивается. Я стремительно падаю обратно на кровать.

Что ж. По крайней мере, это был не пол. И всё же слёзы досады застилают мне глаза.

Я определённо добилась прогресса с тем, чтобы принимать своё тело, а не постоянно негодовать из-за него; работать с ним, любить его, даже когда оно болит. Но иногда меня всё равно расстраивает, когда моё тело напоминает мне об этих новых ограничениях.

Сделав глубокий вдох, я медленно встаю и делаю шаг, проверяя своё колено. На этот раз оно держится ровно, но я чувствую шаткость в суставе, на которую я учусь обращать внимание, потому что она предупреждает, что стабильности не предвидится. Не торопясь, я подхожу к своему шкафу и открываю дверцу. С крючка на задней стенке я снимаю петлю, удерживающую складную чёрную трость, которую я заказала онлайн несколько месяцев назад и которую я чуть не взяла с собой в тот день, когда впервые встречалась с Уиллом в Boulangerie, потому что проснулась и почувствовала угрожающую шаткость в колене. Конечно же, позже оно подкосилось, и я повалилась на него.

Но сегодня вечером я не хочу падать на Уилла. Не потому, что он поступил бы как-то нехорошо, и не потому, что мне было бы неловко, когда это случится — после того, как я рассказала ему о своём диагнозе, я поняла, что по опыту общения со своей мамой он понимает, как поддерживать, не подавляя — а потому, что сегодня вечером я хочу твёрдо стоять на ногах. Я хочу чувствовать, что могу идти и быть где угодно, и держаться самостоятельно.

Сегодня вечером, если я возьму Уилла под руку, это будет потому, что я этого хочу, а не потому, что мне это нужно, потому что я хочу наслаждаться прикосновениями к нему просто ради удовольствия.

Я снимаю трость с крючка и выпрямляю её, вставляя металлические защёлки в каждую секцию, пока они не войдут в отверстия и не зафиксируют соединения трости на месте. Как только всё собрано, я перекладываю трость в руку, противоположную от моего шатающегося колена, и делаю несколько шагов назад, чтобы увидеть себя в зеркале в полный рост. У меня в голове начинают крутиться мысли о том, как трость может сочетаться с моим костюмом. Причёска, макияж, дерзкий наряд.

Когда я подбирала этот костюм, я сказала себе, что сегодня вечером дам волю своей внутренней крутышке — женщине, уверенной в своих желаниях и не боящейся их воплощать.

Я долго разглядываю себя, представляя, как преображаюсь. На мне ещё даже нет всего этого костюма, только его облегающее, сексуальное начало. Но когда я смотрю на себя, я кое-что понимаю — мне не нужен костюм, чтобы вернуть себе ту женщину, которая не стесняется своего желания любви, романтики, интимной страсти; женщина, которой я стремилась стать за эти месяцы исцеления, больше не является призрачной надеждой.