— Ма, пожалуйста! — я морщусь.

Она закатывает глаза.

— Я хочу сказать, что я не пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, чего ты не хочешь, Уилл. Я пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, о чём ты продолжаешь твердить, что хочешь, но, похоже, ты не готов к этому стремиться.

— Это потому, что я всё время здесь, работаю!

— Так что сделай перерыв и убирайся отсюда! — почти кричит она.

— Я так и собираюсь сделать! — почти кричу я в ответ.

Мы смотрим друг на друга, наши лица пылают, грудь поднимается и опускается.

Она наклоняет голову.

— Вот как?

Что ж, похоже, дело было не столько в том, чтобы я нашёл подходящий момент сказать ей, сколько подходящий момент сам нашёл меня. Поехали.

У меня вырывается вздох. Я провожу руками по волосам.

— Ты же знаешь, что с завтрашнего дня я собираюсь начать выезжать в город на выходные?

Глаза мамы расширяются. Её лицо озаряется надеждой.

— Угу?

— Я нашёл кое-кого...

— Ах! — вскрикивает она.

— Не ту самую.

Мама сдувается, как воздушный шарик.

— О.

Элеонора, моя племянница, выбегает из столовой в развевающемся радужном платье, её неукротимые волосы оттенка клубничный блонд увенчаны блестящей бумажной короной.

— Прошу прощения, бабуля. Мой торт готов?

— Да, милая, — говорит мама, убирая волосы с лица моей племянницы. — Дядя Уилл сейчас его принесёт. Потом мы поставим свечи и споём!

Элли издаёт такой восторженный вопль, что я вздрагиваю.

Как только она уходит, мама набрасывается на меня.

— Так кто же тогда этот человек? Каков план? Расскажи мне всё!

— Ма, — я вздыхаю. — Это моё дело, ладно? Я просто... хотел, чтобы ты знала, что я задумал, и перестала волноваться.

— Совсем немножко подробностей? — мама сцепляет руки перед грудью и смотрит на меня большими грустными щенячьими глазами.

Я стону.

— Ма, не надо...

— Пожаааааалуйста, Уилл? Не оставляй свою бедную старую маму в неведении.

— Господи, — бормочу я.

Она хлопает меня по руке.

— Следи за языком! — затем она возвращается к образу большого грустного щенка, крепко сцепив руки.

Я уступаю. Я всегда уступаю своей матери.

— Хорошо, но я говорю тебе только это, и больше никаких вопросов. Обещаешь?

Мама искренне радуется.

— Обещаю.

— Я нашёл человека, который... поможет мне… найти моего человека, — это правда, даже если она неполная. — Это всё, что я хочу сказать.

Мама молчит несколько секунд, а потом улыбается, широко и довольно, как амбарные кошки, когда Миранда тайком приносит им миски со сливками.

— Что ж, — говорит она, собирая свечи и спички и улыбаясь в мою сторону. — Мне нравится твой план. Звучит очень мудро.

Я хмурюсь, беря в руки торт.

— Да?

— Конечно, — говорит она, похлопывая меня по щеке. — Найти кого-нибудь, кто поможет тебе найти свою вторую половинку? У меня была та же идея.

Раздражённо вздохнув, я выхожу вслед за ней из кухни.

***

На следующее утро я хмуро смотрю на своё отражение в зеркале в ванной, изучая его, пока чищу зубы. Селия, возможно, права — я думаю, что борода превратилась из полузаброшенной в бороду парня-выживальщика, живущего в бункере.

Я смотрю вниз, где Гектор, мой спасённый голубоносый питбуль, лежит у моих ног, положив голову на лапы.

— Шо думаешь? — спрашиваю я со ртом, полным пены от зубной пасты.

Гектор поднимает голову, наклоняя её набок. Затем он фыркает и снова роняет голову на лапы.

— Да, — я наклоняюсь над раковиной и сплёвываю — я испытываю сенсорный дискомфорт, когда во рту слишком много пены — а затем возвращаюсь к чистке зубов. — Ты прав. Я её немного подровняю.

Дверь в мой дом с грохотом распахивается, и я вздрагиваю так сильно, что чуть не выбиваю себе миндалины зубной щёткой. Я недовольно смотрю на Гектора.

— Хороший же из тебя сторожевой пёс.

Он переворачивается на спину и потягивается.

— Ленивая задница, — бормочу я.

— Дядь Уилл! — Элеонора захлопывает за собой дверь, затем вприпрыжку пробегает через гостиную, столовую и кухню открытой планировки моего дома, направляясь в ванную. — Куда ты идёшь?

— Элли, а мама с папой знают, что ты пришла сюда?

Этим утром, когда я пил кофе и прогуливался по своему саду, небрежно осматривая овощи и выпалывая сорняки, я заметил машину Хелены и Деми на поляне возле дома моих родителей.

Дом моего детства находится всего в шестидесяти метрах от моего дома, который представляет собой бывший каретный сарай. Я отремонтировал его и сделал своим жильём, когда вернулся сюда после окончания колледжа. Хелена и Деми остаются ночевать у мамы с папой, когда задерживаются допоздна и выпивают по паре стаканчиков, и возвращаться к себе в город, где находится их бутик уходовой косметики и магазин мыла, было бы небезопасно. Я беспокоюсь не о том, что Элеонора всё ещё здесь, на нашей территории, а о том, что она вышла из дома и имеет обыкновение бродить, не сообщая людям, куда направляется.

Моя племянница сосредоточенно ходит по половицам моего дома, её маленькие ножки старательно избегают трещин. Сделав ещё один шаг, Элеонора перепрыгивает через порог ванной комнаты и улыбается мне. Затем она приседает и чешет живот Гектора. Он радостно стонет и ёрзает на спине.

— Элли, — повторяю я. — Мама и мамуля знают, что ты здесь?

Наконец она поднимает на меня взгляд, задумчиво морща лоб.

— Нееет, но они спали. Так что я не могла им сказать.

Я бросаю на неё взгляд.

— Ты не должна выходить из вашего дома, не сказав кому-нибудь, куда идёшь.

— Это не наш дом, — возражает она.

Я вздыхаю.

— Я имел в виду дом, в котором вы остановились.

— Я сказала бабуле, — говорит она, начиная карабкаться по узкому дверному проёму моей ванной, упираясь руками и босыми ногами в дверные косяки.

— Значит, бабуля проснулась, — говорю я.

— Конечно, она проснулась, — Элли бросает попытки вскарабкаться, забирается на унитаз и становится у меня за спиной. Она тянется к моим волосам и быстро начинает заплетать их в косу на затылке. — Я разбудила её. Потом мы позвали Хэла, потому что он тоже проснулся.

Хэл, мой племянник — двухлетний младший брат Элли.

— Бабуля уже приготовила тебе блинчики?

— Ага! С радужной посыпкой. Но только не говори маме или мамуле. Бабуля говорит, что это наш сахарный секрет.

Я изображаю, как застёгиваю свой рот на молнию.

— Мой рот на замке.

— Итак, — Элеонора дёргает меня за волосы, и я вздрагиваю. — Куда ты собрался?

Я смотрю на неё в зеркало — она сосредоточенно высунула язык, пока заплетает, или, точнее, запутывает мои волосы.

— Элли, это бабуля прислала тебя сюда, чтобы спросить меня об этом?

Элеонора широко распахивает глаза, всем лицом выдавая, что она спалилась, но она не понимает, что я вижу это в зеркале, и её взгляд всё ещё прикован к моим волосам.

— Эммм. Нет!

Я осторожно беру её за руки, останавливая.

— Ты заплела красивую косу. Но мне нужно идти, так что сегодня больше никаких косичек.

Она запрыгивает мне на спину, цепляясь, как коала.

— Ооо-кей. Итак. Куда ты собрался?

— В город. И это все подробности, которые вы с бабулей узнаете.

Она соскальзывает с моей спины и подбегает к открытой спортивной сумке, которая стоит на обеденном столе, ожидая, когда я положу туда свои туалетные принадлежности. Роясь в её содержимом, она морщит нос.

— Где рубашка, которую я тебе подарила? Ты её не взял?

Я колеблюсь, пытаясь придумать, как мне выпутаться из этого. Элеонора любит дарить подарки. Особенно в те дни, когда она получает подарки — на Рождество, на свой день рождения. Вчера, после того как она открыла подарки на день рождения, она раздала всем подарки от неё и с большим энтузиазмом вручила мне ярко-оранжевую рубашку на пуговицах.

Я не любитель оранжевых рубашек. Я не любитель какой бы то ни было оранжевой одежды. Я же рыжий. У меня и так достаточно оранжевого.