Проводя рукой по подбородку, я обдумываю такой вариант.

— Это кажется разумным.

— Я тоже так думаю, — говорит Джульетта. — Кроме того, это же не та ситуация, когда мы на самом деле начинаем что-то романтическое и скрываем. Это всё будет просто для практики.

Я киваю.

— Я не собираюсь на самом деле флиртовать с тобой. Я просто... потренируюсь... флиртовать с тобой.

— Правильно, — говорит она. — Как два актёра, которые страстно целуются на съёмочной площадке. Я имею в виду, да, они целуются, но они не целуются, понимаешь?

Я едва сдерживаю желание судорожно сглотнуть. Я не думаю, что поцелуи с Джульеттой, будь то для тренировки или нет, будут похожи на что-то ещё, кроме поцелуев. И я думаю, что мне это очень понравится.

Это будет частью тренировки? Мы будем целоваться?

Джульетта морщится.

— Ладно, этот пример — перебор, но, чёрт возьми, если у Эмили Блант и Джона Красински всё получилось, то и у нас получится! И если Кристофер узнает, что мы задумали, что ж, ему придётся с этим смириться.

Я хмурюсь.

— А Петруччо кто в этом примере?

— Ну... — она постукивает себя по подбородку. — Я не знаю, эта метафора вроде как развалилась на куски, но я имею в виду, что они — два горячих человека, которые были вместе долгое время и очень убедительно целуются с другими горячими людьми, притворяясь, что они вместе, и их брак всё ещё крепок.

— Точно, — я киваю. — Понял.

На самом деле, я не понял, но Джульетта, кажется, так уверена, что у нас всё получится, и я тоже хочу быть в этом уверен. Потому что впервые за долгое время у меня появилась надежда на этот этап моей жизни, и, Боже, как же это приятно.

Мой телефон снова звонит. На этот раз, судя по рингтону, это моя мама.

— Ну разве ты не Мистер Популярность? — говорит Джульетта, отпуская мою руку.

Я убираю телефон в карман, чтобы отключить звук.

— Это всего лишь моя мама, скорее всего, удивляется, почему я до сих пор не сказал ей, что выехал в дорогу.

Джульетта закусывает губу.

— Ты даёшь знать своей маме, когда отправляешься в дорогу?

Я пожимаю плечами.

— Для дальних поездок — да. Она из тех, кто беспокоится.

— Я думаю, что многие мамы из тех, кто беспокоится, — говорит Джульетта. — Моя мама, безусловно, такая.

Мой телефон снова начинает звонить. Я достаю его, отключаю звук и отправляю маме короткое сообщение, что я ещё не выехал.

— Извини, я продолжаю переписываться, пока мы разговариваем. Если я этого не сделаю, она будет продолжать названивать.

Джульетта улыбается.

— Всё в порядке.

— Ненавижу эти чёртовы штуки, — бормочу я и начинаю убирать телефон в карман.

Она улыбается.

— Ты из тех, кто предпочитает писать на электронную почту, не так ли?

— Честно говоря, я не понимаю, почему многие люди этого не делают.

— Подожди, — Джульетта сжимает мою руку. — Мой номер телефона. Он тебе понадобится, чтобы мы могли строить планы. Если только ты не планируешь, что мы будем переписываться, как в 2003 году. Я могу дать тебе свой адрес электронной почты Gmail. Может, заодно дать тебе мой контакт в ICQ?

(Если вы не знаете, что такое ICQ или аська... то это мессенджер, а переводчик сейчас почувствовал себя старым, — прим)

— О, очень остроумно, — ворчу я.

Она выхватывает телефон у меня из рук, склоняет голову и быстро печатает, затем отдает его обратно.

— Если серьёзно, то мы можем общаться любым способом, который тебе нравится, — говорит Джульетта, улыбаясь мне. — Я пойду в дом, позволю тебе спокойно собраться в дорогу, — она отступает на шаг. — Скоро увидимся?

Я киваю, поднимая руку.

— Скоро увидимся.

Она разворачивается и идёт по траве, поднимаясь по ступенькам на своё заднее крыльцо. Когда она останавливается в последний раз и оборачивается, махая на прощание с ослепительной улыбкой, я чувствую, как моё сердце бешено колотится в груди.

Как только она закрывает за собой дверь, я смотрю на свой телефон, на её контактную информацию. Тихий смешок вырывается из моего горла. Она действительно дала мне свой адрес электронной почты. И рядом с её именем контакта стоит два эмодзи крошечных синих велосипедов.

Глава 5. Джульетта

Большинство людей, вернувшихся после многонедельных скитаний по миру, проваляются в постели хотя бы денёк, а затем постепенно возвращаются к своей обычной рутине.

Мои родители — не большинство людей.

Они вернулись домой сегодня рано утром, без умолку тараторили со мной за чашечкой кофе, распаковали все свои вещи, занялись стиркой, а затем начали готовиться к нашему обычному воскресному семейному ужину.

Я, с другой стороны, смогла написать пост для блога одного из моих клиентов-фрилансеров (пятьсот слов о преимуществах гибкого графика работы), который должен быть опубликован завтра, и решила, что заслужила возможность вздремнуть. Каким-то образом я проспала весь день напролёт.

Спускаясь по лестнице на второй этаж, я уже не сбегаю вприпрыжку так легко, как раньше. С тех пор, как болезнь соединительной ткани овладела моим телом, я крепко держусь за перила и молюсь, чтобы моё дрожащее левое колено вело себя хорошо. Досадно было сталкиваться с этими новыми ограничениями для своего тела после трех десятилетий работы в роли маленького кролика-Энерджайзера (да, я унаследовала это от своих родителей), но я пытаюсь с достоинством и позитивным настроем пережить период адаптации.

И это становится немного тяжелее, когда наш древний кот Пак, который самим своим продолжительным существованием бросает вызов смерти, опережает меня в спуске по лестнице. Он приземляется внизу, бодро звякнув колокольчиком и издав негромкое довольное кошачье урчанье.

— Серьёзно, Пак? — я с трудом преодолеваю последние несколько ступенек. — Тебе обязательно надо было утереть мне нос?

— ДжуДжу! — моя младшая сестра Кейт чуть не врезается в меня, когда выбегает из кухни в прихожую. — Я как раз собиралась тебя разбудить.

— КитКат, — улыбаюсь я. — А я уже тут.

— А ты уже тут, — она берёт меня под руку. — Насладилась своим бабушкиным дневным сном?

— Эй, — я тычу пальцем в её щекотливый бок, и она пищит. — Не докапывайся до меня и моего бабушкиного дневного сна.

Кейт улыбается, глядя на меня сверху вниз, на её носу лукавая россыпь веснушек, в сине-серо-зелёных глазах — тот дерзкий блеск, которым мама одарила всех нас, волосы у неё тёмные, как у меня и моей сестры-близняшки Би, только с каштановым оттенком, и она собрала их в неряшливый пучок на голове.

— Предупреждаю, мама снова пыталась приготовить безглютеновые булочки на ужин. Папа чуть не сломал зуб об одну из них.

Я хрюкаю.

— О нет.

— О да. Но вегетарианский безглютеновый пирог получился очень вкусным. По меркам вегетарианских пирогов. И безглютеновых к тому же.

— Ах, значит, на этот раз ты не приложила к нему руку.

— Эй! — Кейт тычет меня в бок. — Грубо.

— Катерина! — зовёт мама из кухни. — Ты же не донимаешь свою сестру, когда она спускается по лестнице, правда?

— Нет, мам! — Кейт закатывает глаза и бормочет: — Всё ещё обращается с тобой, как с фарфоровой куклой.

Я улыбаюсь своей младшей сестрёнке, у которой хватает наглости быть на десять сантиметров выше меня.

— Наверное, кто-то же должен это делать, раз уж вы с Би точно не сюсюкаетесь.

— Ещё как не сюсюкаемся, чёрт возьми, — говорит Би, высовывая голову из кухни. Моя близняшка немного похожа на меня, но так удивительно отличается, у неё тёмные волосы с осветлёнными кончиками и разноцветные татуировки по всему телу. Она широко улыбается мне. — Привеееет. Милое платье, ДжуДжу.

Я перевожу взгляд между нашими нарядами и вздыхаю.

— Что ж, спасибо, БиБи. На тебе тоже очень милое платье.

На нас с Би одинаковые облегающие платья-майки, хотя и разных цветов: на ней — солнечно-жёлтое, на мне — розовое. Совершенно случайно. Это происходит нечасто, но когда такое случается, моя мама настаивает на том, чтобы мы сфотографировались, как в старые добрые времена, что она и делает, как только оглядывается через плечо и видит нас. Сгоняя нас друг к другу, мама нежно касается моего тела. В последнее время она убеждена, что от сильного порыва ветра я тут же рухну.