— Этот знак мог попасть на ткань от любого документа Палаты. Вчера в зале было множество печатей. Я касалась стола, свитков, возможно, самой книги. Вы цепляетесь за след, потому что вам нужно объяснение, которое оправдает вашу боль.

Дарион сделал шаг к ней.

— Снимите перчатку.

Кассара посмотрела на него.

Не резко, без вызова, но в этом взгляде было предупреждение. Мгновение — и я поняла: она не ожидала, что он скажет это при всех. Она рассчитывала на его привычку закрывать неудобное распоряжением, переносить разговор в Палату, удерживать лицо рода. Но не на прямой приказ ей, здесь, у колокольни.

— Лорд Грант, — вмешался Вейлан Морт за оградой. — Любое требование к леди Норт должно проходить через Палату. Сейчас мы находимся на территории древнего свидетельства, и нарушение порядка может вызвать новый отклик.

— Удобное слово, — произнесла я. — Порядок.

Вейлан даже не посмотрел на меня.

Дарион не отвёл взгляда от Кассары.

— Снимите перчатку, — повторил он.

Кассара чуть наклонила голову.

— Вы правда хотите устроить ещё одно публичное унижение женщины у этой башни?

Эта фраза попала точно.

Не в меня — в Дариона.

Я увидела, как его лицо на мгновение закрылось. Вчера он уже устроил одно публичное унижение. Моё. И теперь Кассара, безупречная, спокойная, ловко поставила его перед выбором: снова быть мужчиной, который требует от женщины доказательства при свидетелях, или отступить. Она знала, куда бить.

И Дарион отступил не шагом, а взглядом.

Этого хватило.

Меня обожгло изнутри не хуже, чем вчера у стола Палаты. Я не ждала от него защиты. Правда. После всего, что было, я не имела права снова опираться на его поворот головы, на одну правильную фразу, на то, что он наконец начал видеть трещины. И всё же боль пришла. Потому что в этот миг он снова выбрал не меня и не правду, а контроль над сценой. Не позволить делу разойтись. Не дать колокольне ударить сильнее. Не разрушить лицо рода перед чужими людьми.

Кассара это поняла.

Её пальцы расслабились на складках платья.

— Я готова передать перчатку Палате, — сказала она. — В установленном порядке. Сейчас же предлагаю прекратить этот опасный обмен обвинениями. Леди Орвен-Грант провела ночь в колокольне, и никто не знает, что она там услышала, увидела или решила считать истиной.

— Я решила считать истиной то, что колокол трижды подтвердил вашу ложь, — ответила я.

— Нет, — сказала она уже жёстче. — Он подтвердил, что вы способны заставить это место реагировать.

Дарион повернулся ко мне.

— Таисса.

В одном имени снова было предупреждение. Не такое, как вчера в зале, но всё же предупреждение. Он не приказывал мне молчать. Он просил остановиться до того, как сцена выйдет из-под власти. А для меня это звучало почти так же.

— Не надо, — сказала я.

Он нахмурился.

— Что?

— Не произноси моё имя так, словно я сейчас должна облегчить тебе выбор.

Вейлан Морт сделал шаг к калитке.

— Леди Орвен-Грант, ваш отказ сотрудничать с Палатой будет внесён в утренний отчёт. Также будет отмечено, что при вашем прямом обвинении леди Норт произошёл повторный отклик малого колокола, характер которого требует проверки.

— Внесите ещё, что знак Палаты вспыхнул на её перчатке.

— Это будет проверено.

— Кем? Браном Рихтером?

Вейлан поджал губы.

— Главой Палаты.

— Тем самым, кто вчера вёл обряд вычёркивания моего имени и не смог объяснить, почему книга сопротивляется?

На этот раз он не ответил. За него заговорила Кассара:

— Видите, лорд Грант? Она уже не ищет правду. Она ищет врагов. Сегодня это я, завтра Палата, потом весь ваш род. Чем дольше вы позволяете ей держать кольцо и находиться рядом с колокольней, тем сильнее станет угроза.

Позволяете.

Это слово прозвучало между нами так отчётливо, что даже один из стражей поднял взгляд.

Я медленно повернулась к Дариону.

— Слышал?

Он смотрел на Кассару.

— Да.

— И что ты позволишь мне теперь?

Вопрос вышел спокойным, но внутри меня всё дрожало от злости. Я устала от того, что мужчины, Палата, роды и даже женщина, пришедшая забрать моё место, рассуждали о моих правах так, словно они лежали на столе рядом со свитками.

Дарион посмотрел на меня. В его глазах было много всего: злость, вина, растерянность, желание удержать, не понимая, за какой край. Но самым сильным оставался контроль. Он всё ещё пытался собрать происходящее в порядок, а колокольня, похоже, существовала именно для того, чтобы этот порядок ломался там, где он построен на лжи.

— Я не позволю Палате забрать у тебя кольцо, — сказал он.

— Щедро.

— И не позволю объявить тебя виновной без разбирательства.

— А вчера позволил объявить меня ненужной без разговора.

Он принял это молча. Кассара использовала его молчание сразу:

— Лорд Грант, вы сейчас говорите чувством вины, а не долгом. Это понятно, но опасно. Палата должна забрать дело из колокольни до того, как оно станет личной войной.

Оринт, стоявший у двери башни, до сих пор молчал. Теперь его трость с набалдашником-колоколом стукнула по камню один раз.

— Колокольня не отдаёт начатое дело Палате.

Вейлан резко повернулся к нему.

— Хранитель Клав, вы превышаете своё положение.

— Моё положение высечено в камне этой башни до того, как ваши серебряные цепочки стали знаком важности.

Я увидела, как представитель Палаты побагровел, но не рискнул ответить в том же тоне. Оринт стоял на пороге колокольни, и за его спиной темнел зал, где моё имя уже было названо свидетельницей. Здесь его слова весили больше, чем свитки Вейлана.

Кассара это поняла. Поэтому её следующий взгляд был обращён не к хранителю, а к Дариону.

— Тогда вам придётся сделать выбор, лорд Грант. Если вы оставляете леди Орвен-Грант под защитой колокольни, Палата сочтёт, что род Грантов поддерживает спорное свидетельство. Если забираете её под родовую охрану, вы сможете удержать дело от разрастания. Пока ещё сможете.

— Забираете, — повторила я. — Как вещь, которую можно переставить с одного места на другое.

Дарион вздрогнул.

Не телом — взглядом. Но этого мне хватило, чтобы понять: слово дошло.

— Я не буду забирать тебя силой, — сказал он.

— Но хотел бы.

Он не ответил.

Честнее любого ответа.

Я отвернулась к Оринту.

— Я возвращаюсь внутрь.

Вейлан Морт шагнул ближе к калитке.

— Леди Орвен-Грант, вы обязаны проследовать в Палату для первичного отчёта.

— Я обязана была провести ночь в колокольне. Я провела. Колокольня открыла дверь. Значит, утренний порядок исполнен.

— Ваше толкование не является решением закона.

Оринт ответил за меня:

— Дверь открылась не вам, лорд Морт. Значит, толковать будете снаружи.

Дарион вдруг сказал:

— Таисса останется здесь до нового заседания.

Я остановилась, уже повернувшись к двери.

Он произнёс это не как просьбу и не как приказ мне. Приказ был обращён к людям за оградой, к Вейлану, возможно, к самому себе. В нём звучала власть главы рода, которую он вчера использовал против меня, а сегодня пытался поставить между мной и Палатой.

Но я уже не могла радоваться защите, когда она приходила после удара.

— Не решай за меня, — сказала я.

Дарион посмотрел на меня.

— Тогда скажи сама.

Я сделала вдох. Воздух был холодным, влажным, пах старым камнем и утренней травой у ограды. Кассара стояла в нескольких шагах, с спрятанной рукой и безупречно поднятым подбородком. Вейлан ждал моей ошибки. Дарион ждал моего выбора. Оринт ждал не торопя.

Впервые за эти сутки я не торопилась отвечать.

— Я остаюсь в колокольне, — сказала я. — Не под защитой Дариона Гранта. Не по распоряжению Палаты. А потому что моё имя здесь признано свидетельницей. Если Палате нужен отчёт, пусть присылает запрос. Если леди Норт хочет доказать, что её перчатка ничего не значит, пусть передаст её не Брану Рихтеру, а колокольне.