Но перед Палатой такая правда ничего не стоила.

— Мне не дали увидеть основания прошения, — сказала я.

Бран даже не моргнул.

— Супруг не обязан предоставлять супруге внутренние родовые заключения до открытия заседания, если речь идёт о защите интересов рода.

— Значит, меня можно вычеркнуть на основании бумаг, которых я не видела?

— Вас не вычёркивают сейчас, — поправил он с холодной любезностью. — Палата начинает обряд признания брачной клятвы исчерпанной. Если печать подтвердит волю главы рода и отсутствие сопротивления закона, имя будет снято.

Отсутствие сопротивления закона.

Я посмотрела на страницу. Печать под нашими именами мерцала слабее, чем раньше, но в её глубине оставался золотой узел. Он не распадался. Я не понимала магию Палаты так, как понимали её хранители, но знала одно: если бы брак был мёртв, печать погасла бы до начала обряда.

Дарион тоже должен был это видеть.

— Печать жива, — сказала я.

Бран повернул книгу так, чтобы всем было видно.

— Она ослаблена. Это естественно при долгом разрыве супружеского согласия.

— Разрыве, который создал не брак, а молчание.

— Осторожнее, леди Орвен, — произнёс Бран. — Вы стоите перед Палатой.

Я подняла на него взгляд.

— Я стою перед собственной брачной книгой.

На этот раз шёпот в зале стал громче. Кто-то одобрительно втянул воздух. Кто-то, наоборот, возмутился. Драконьи роды любили смелость в мужчинах и называли её дерзостью в женщинах. Это правило я усвоила быстро.

Дарион приблизился ко мне на шаг. Теперь между нами оставался только угол стола. Я почувствовала запах его родового огня — сухой, тёплый, с горькой нотой древесного дыма. Раньше этот запах означал дом. Я могла узнать Дариона в темноте, по одному дыханию рядом. Сейчас тот же запах ударил в память так сильно, что мне пришлось сжать пальцы, чтобы не выдать дрожь.

— Таисса, — сказал он уже ниже, но зал всё равно слушал. — Я не хотел доводить до открытого противостояния.

— Поэтому привёл свидетелей?

Его глаза потемнели.

— Поэтому дал тебе возможность уйти достойно.

— Достойно — это как? Поблагодарить тебя за то, что новая жена ещё не стоит на моём месте в полной родовой цепи?

Кассара наконец подняла голову. Её голос прозвучал мягко:

— Леди Орвен, мне жаль, что моё присутствие причиняет вам боль. Но решение лорда Гранта принято не из-за меня.

Какая безупречная фраза. В ней было всё: сочувствие, чистые руки, намёк на то, что боль моя личная и лишняя. Она будто поставила между нами прозрачную стену: по одну сторону разумная будущая жена, по другую — отвергнутая женщина, которая не умеет принять поражение.

Я повернулась к ней.

— Тогда вам нечего бояться моего имени в книге.

Кассара улыбнулась. Очень мало. Уголками губ, не нарушая образа.

— Я не боюсь имён, леди Орвен.

— Даже чужих?

Дарион прервал нас:

— Довольно.

В этом одном слове прозвучал тот прежний Дарион, которому подчинялись залы, стража, советники и огонь в родовых чашах. Мужчина, привыкший завершать спор до того, как он станет неудобным. Раньше я восхищалась этой силой. Сегодня она давила на меня, пытаясь согнуть к столу Палаты.

Бран Рихтер воспользовался мгновением.

— Палата приступает к обряду, — объявил он. — Лорд Грант подтвердил прошение. Леди Орвен выразила несогласие, но не представила доказательств нарушения закона. В соответствии с брачным уставом родов драконьей крови мы открываем книгу и призываем печать засвидетельствовать: клятва исчерпана, имя супруги подлежит снятию с рода.

Он вставил ключ в серебряный замок на переплёте, хотя книга уже была открыта. Это был не обычный замок, а сердце обряда. Я почувствовала, как воздух сгустился вокруг стола. Печати на полу вспыхнули бледным светом, круги под нашими ногами ожили, и по залу потянуло холодом камня, долго хранившего чужие обещания.

Моё кольцо стало тяжелее.

Я опустила взгляд на руку.

Брачное кольцо Грантов было не самым красивым украшением в моей жизни, но самым важным. Тонкий тёмный металл, внутри которого жила полоска золотого огня. В день свадьбы Дарион сам надел его мне на палец, и огонь тогда поднялся, обвивая наши руки, признавая союз. Я помнила, как зал выдохнул, потому что родовая магия не всегда принимала чужую женщину с первого раза. Меня приняла. Тогда это казалось знаком.

Теперь все ждали, когда я стану держаться за это кольцо как за последнюю милость.

Я вдруг поняла, что не дам им такого зрелища.

Они уже забрали у меня многое: ночной покой, уверенность, место за столом, право войти в комнату мужа без ожидания у двери. Но последнюю минуту моего достоинства я им не отдам.

Я стянула кольцо.

Металл не хотел сходить. Или палец не хотел отпускать. На миг кольцо задержалось у косточки, и внутри меня что-то болезненно сжалось: глупое тело помнило то, от чего разум уже отказывался. Я потянула сильнее. Кольцо соскользнуло в ладонь, оставив на коже светлую полоску.

Дарион смотрел.

Я видела, как он смотрит. Его лицо осталось собранным, но пальцы на краю стола напряглись. Почему? Не он ли хотел этого? Не он ли привёл меня сюда, чтобы освободить своё имя от моего?

Я положила кольцо на стол перед Брачной книгой.

Звук вышел негромким, но в тишине зала он прозвучал отчётливее многих криков.

— Если моё имя хотят снять с вашего рода, лорд Грант, — сказала я, глядя ему прямо в лицо, — пусть все видят: я не цеплялась за дверь, которую вы закрыли передо мной.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Ты считаешь это победой?

— Нет. Я считаю это последним, что могу сделать сама, пока вы все решаете, кем мне быть.

Эти слова дались мне дороже, чем я ожидала. В горле стоял ком, и я боялась, что голос дрогнет. Не от страха перед Палатой, а от воспоминания: этот человек когда-то слушал меня иначе. Не как помеху. Не как ошибку. Он мог смеяться, когда я спорила с ним за завтраком о родовых правилах. Мог наклониться ко мне в шумной зале и спросить, устала ли я. Мог одним взглядом дать понять, что я не одна среди чужих.

Когда именно я стала чужой для собственного мужа?

В какой день он перестал видеть меня и начал видеть проблему?

Бран поднял перо. Кончик пера был серебряным, без чернил. Оно писало печатью, а не краской.

— Леди Орвен добровольно сняла брачное кольцо, — произнёс он для протокола.

— Не добровольно, — возразила я.

Он посмотрел на меня.

— Кольцо снято вашей рукой.

— Потому что я не позволю снимать его с меня чужим.

Бран сделал едва заметную паузу. Потом всё равно занёс запись в протокол. Я поняла, как легко закон переваривает правду: достаточно выбрать удобную формулировку.

Дарион отвёл взгляд.

Это оказалось больнее его слов.

Пока он смотрел на меня, я могла злиться, отвечать, держаться. Когда он отвернулся, я на мгновение почувствовала пустоту. Словно меня действительно уже вычеркнули, только книга ещё не догнала его решение.

— Печать брака, — сказал Бран, — откликнись на волю рода, волю супруга и свидетельство Палаты.

Круги на полу вспыхнули ярче. На странице под нашими именами золотой узел дрогнул. Из книги поднялась тонкая нить света и потянулась к кольцу, лежащему на столе. Кольцо ответило слабым пламенем, и я увидела, как Кассара наклонилась вперёд. Впервые за вечер она потеряла часть своей безупречной неподвижности.

Она ждала.

Все ждали.

Бран начал читать слова вычёркивания:

— Если клятва исчерпана, если обет потерял силу, если имя супруги больше не связано с родовым огнём, Палата признаёт право главы рода…

Свет на странице потемнел.

Мне стало трудно дышать, но я не отступила. Пальцы сами хотели вцепиться в край стола. Я заставила их остаться свободными. Пусть видят руки. Пусть видят, что я не хватаюсь ни за книгу, ни за кольцо, ни за мужчину, который решил назвать нашу жизнь ошибкой.

— …снять имя Таиссы Орвен с брачной строки рода Грантов, — продолжил Бран.