Глава 1. Звон перед разводом

Меня вызвали в Зал брачных клятв в тот час, когда во дворце уже зажигали огни для вечернего приёма.

Посыльный из Палаты стоял у дверей моих покоев с ровной спиной и опущенными глазами. В руках он держал серебряную дощечку с гербом Грантов и печатью брачного закона. Такие дощечки не приносили ради семейных разговоров. Их не вручали жене, если муж хотел извиниться за долгие месяцы холода. И всё же, когда я увидела на воске драконий знак Дариона, сердце сделало предательский, глупый рывок.

Я подумала: наконец.

Наконец он решил прекратить это молчание, которое висело между нами с начала зимы. Наконец позвал меня не через управляющего, не через секретаря рода, не через равнодушную записку с приказом явиться туда-то и тогда-то, а официально, при Палате. Может быть, ему надоело слушать слухи о том, что я стала пустым местом в доме Грантов. Может быть, он понял, как выглядит его безразличие со стороны. Может быть, сегодня он скажет при всех то, чего я ждала от него наедине.

Что я всё ещё его жена.

Что моё имя нельзя трогать.

Что женщина, которую он сам ввёл в род, не обязана каждый день доказывать право дышать рядом с его гербом.

— Леди Орвен-Грант, — произнёс посыльный, не поднимая глаз. — Палата брачных клятв просит вас немедленно прибыть в Северный зал.

В его голосе не было ни сочувствия, ни любопытства. Только выученная вежливость человека, который заранее знает, что приносит беду, но привык отдавать её из рук в руки так же аккуратно, как подают приглашение на бал.

Я взяла дощечку. Серебро оказалось холодным, и этот холод прошёл через пальцы к запястью, туда, где под кружевом рукава лежала тонкая брачная метка. Когда-то она вспыхивала теплом, стоило Дариону коснуться моей руки. Последние месяцы метка вела себя иначе: не гасла, не болела, но словно замерла, как дом, из которого уехали люди и оставили закрытыми все окна.

— Мой муж уже там? — спросила я.

Посыльный задержал дыхание на одно мгновение. Этого хватило, чтобы тревога внутри меня подняла голову.

— Лорд Грант ожидает в зале, — ответил он.

Не «вас ожидает». Просто ожидает. Как глава рода ждёт начала заседания, а не жену, которую сам призвал.

Я отпустила серебряную дощечку на столик у зеркала и посмотрела на своё отражение. Платье на мне было тёмно-синее, без драгоценных камней и показной роскоши, но с вышитой у ворота тонкой линией драконьего пламени — знаком супруги рода Грантов. Я надела его утром не для Дариона. Скорее по привычке, из упрямства. Если дом делал вид, что меня в нём больше нет, я всё равно оставалась его законной хозяйкой. Пока брачная книга хранила моё имя, никто не мог вычеркнуть меня взглядом.

Теперь меня звали в Палату.

Я поправила рукав, закрывая метку, и вышла.

До Северного зала вели три галереи. В первой всегда пахло полированным деревом и горячим воском от светильников; там стояли портреты прежних глав рода Грантов, все с одинаково властными лицами, словно сама кровь требовала от них смотреть на мир сверху вниз. Во второй галерее окна выходили на внутренний двор, где слуги уже расставляли фонари для вечернего собрания родов. В третьей начинался камень Палаты — белый, прожилками серебра, с вязью брачных законов вдоль стен.

Каждый шаг отдавался в груди.

Я не позволяла себе ускориться. Не хватало ещё войти туда сбившейся, напуганной, с лицом женщины, которая уже проиграла. В доме Грантов страхи замечали быстрее доброты. Слабое место здесь не закрывали ладонью — на него ставили печать.

У дверей Северного зала стояли двое стражей Палаты. Не родовые воины Дариона. Чужие. В серых плащах, с цепями брачного закона на груди. Один из них распахнул створку передо мной, и гул голосов, приглушённый камнем, сразу хлынул наружу.

Я переступила порог.

И увидела её.

Кассара Норт стояла справа от Дариона, на месте, где по закону должна была стоять жена.

На ней было платье цвета тёмного золота, с воротом, расшитым гранатовыми нитями. Цвета рода Грантов. Не полные — полные она пока не имела права носить, — но достаточно близкие, чтобы каждый в зале понял, кто дал ей это право. Её светлые волосы были уложены так, как укладывали волосы женщины перед родовым представлением: без распущенной мягкости, без девичьей вольности, с дорогими шпильками у висков и тонкой цепью на лбу. На этой цепи блеснул маленький дракон, вырезанный из красного камня.

Моё место.

Мой цвет.

Моя высота рядом с ним.

Дарион стоял рядом с ней, повернувшись к Палате вполоборота. В чёрном мундире главы рода, с серебряной застёжкой у горла и знаком драконьего крыла на плече. Высокий, собранный, недоступный, как дверь, которую когда-то открывали только для меня, а теперь замуровали изнутри. Его тёмные волосы были убраны назад, лицо казалось спокойным, но я знала эту складку у губ. Он принимал решение. Уже принял.

Зал был полон.

Представители старших драконьих родов сидели полукругом за каменными столами. У каждого перед собой лежала родовая печать, брачная лента и свиток присутствия. Женщины в дорогих платьях смотрели на меня с разным выражением: кто-то ждал слёз, кто-то — скандала, кто-то — подтверждения слухов, что лорд Грант наконец избавится от жены, которая не сумела удержать рядом с собой дракона. Мужчины разглядывали меня с деловой холодностью, как смотрят на спорный пункт договора.

В центре зала стоял высокий стол Палаты. На нём лежала Брачная книга — огромная, в переплёте из белой кожи, с серебряными углами и замком в виде раскрытого крыла. Рядом с книгой стоял Бран Рихтер, глава Палаты брачных клятв. Сухой, подтянутый, седой у висков, в серой мантии, где каждая складка лежала с такой точностью, словно ткань тоже подчинялась закону. Он держал в руках длинный ключ от брачной книги, а на его пальцах поблескивали кольца печатей.

Опасные люди редко выглядят чудовищами. Бран Рихтер выглядел порядком.

— Леди Орвен-Грант, — сказал он, когда я остановилась в проходе. — Благодарю за своевременное прибытие.

Благодарю.

Слово было вежливым, а прозвучало как отметка в протоколе.

Я перевела взгляд на Дариона. Он смотрел на меня. Не отвёл глаз, не опустил голову, не сделал шага навстречу. И вот тогда надежда, которую я так глупо несла с собой через три галереи, дрогнула. Она не умерла сразу — надежды упрямы, особенно те, за которые женщина цепляется последние месяцы. Но в ней появилась трещина.

— Дарион, — произнесла я.

В зале кто-то шевельнулся. Не потому, что я назвала мужа по имени; я имела на это право. Просто всем хотелось услышать, каким голосом я это сделаю. Сломанным? Обвиняющим? Просительным?

Я сама не знала, что в нём прозвучало.

Дарион едва заметно кивнул.

— Таисса.

Не жена. Не леди Грант. Не моя.

Просто имя, произнесённое так, словно он ставил подпись под последним листом.

Кассара опустила глаза, и это было сделано так безупречно, что несколько женщин слева наверняка сочли её скромной. Я увидела другое. Она знала, как выглядит победа, если её не размахивать перед лицом побеждённой. Победа в чужом месте должна стоять спокойно, дышать ровно, не пачкать рук лишними словами. Кассара это умела.

— Прошу подойти к столу Палаты, — сказал Бран Рихтер.

Я пошла.

Каменный пол под ногами был выложен кругами брачных печатей. Когда-то, в день свадьбы, я стояла в таком же круге рядом с Дарионом. Тогда зал был украшен белыми лентами и живым огнём драконьих чаш. Дарион держал мою руку крепко, так крепко, что я чувствовала не только его пальцы, но и уверенность: этот мужчина не отпустит. Он смотрел на меня не как глава рода, выбирающий союз, а как человек, который сделал свой выбор и готов спорить за него с целым миром.

В тот день он сказал мне у самого порога, пока нас ещё не позвали внутрь: