— На мне банное полотенце.

— Так, выслушай меня. Я уже на пределе. Если ты продолжишь в том же духе, я за себя не отвечаю. — Он повернулся к ней и раскрыл объятия: — Иди сюда!

Эцуко тотчас подлетела к нему.

— Да что это такое, в самом деле, — пробормотал он.

«Прости», — беззвучно извинилась Эцуко и, прижавшись к своему парню, сумела выговорить это же слово вслух.

— Расскажи, что у тебя стряслось, — попросил он, гладя ее по мокрым волосам.

Эцуко выдохнула и, крепко обняв его, принялась выплескивать все то, что держала в себе, не в силах поделиться секретом с подругами или родителями.

— Если он изначально не верил в меня, зачем подначивал подавать документы туда, куда мне с моими мозгами не поступить? Я ведь сколько раз повторяла ему, что это слишком высокий уровень и что я хочу попасть в такой колледж, в который меня точно возьмут, потому что не могу позволить себе завалить вступительные экзамены. Мне лучше знать, каковы мои умственные и финансовые возможности.

— Все будет отлично, солнышко. Ты с характером, сильная, надежная. Думаешь и о братьях, и о том, какое бремя ложится на плечи родителей, и о своем будущем. Любой твой выбор окажется правильным. А учитель, должно быть, совершенно не разбирается в людях, раз не видит, какая ты хорошая.

— Ты действительно считаешь, что я хорошая?

— Даже не сомневайся. А если оденешься поскорее, будешь просто лучше всех на свете. Пойми, мне сейчас, э-э… нелегко находиться рядом с тобой.

— Ага, — ответила Эцуко, после чего подхватила одежду и убежала в ванную.

Затем они улеглись на просторную кровать и болтали, пока время аренды не подошло к концу. Эцуко взяла со своего парня обещание, что они вместе куда-нибудь съездят, когда вопрос с ее поступлением решится и все нормализуется. Пусть недалеко, главное, чтобы это был стильный отель, который станет идеальным местом для их первой ночи.

— Уф, наконец-то ты пришла в себя, — рассмеялся ее парень, а затем добавил со вздохом: — Эх, Эцуко, как только ты поступишь в колледж, ты в два счета меня бросишь. На кой тебе сдался безмозглый дурак, который не может прочесть надпись на этикетке?

— Не волнуйся, — сказала Эцуко, прижимаясь к нему. — Я, как выяснилось, люблю безмозглых дураков.

— Повезло мне, что я ничего не понял, — хмыкнул он, обнимая Эцуко.

Поезд приехал в Котоэн.

Когда Эцуко выскочила на платформу, в вагон вошли юноша и девушка, по виду студенты. Юноша высокий, одет на панковский манер, а девушка симпатичная, в неброском наряде. На ее шее Эцуко заметила ожерелье со стеклянной подвеской в розово-зеленых тонах.

Вероятно, молодые люди учились в том самом университете, куда мечтала поступить Эцуко. Они выглядели счастливой влюбленной парой.

«Повезло ребятам — и в универ поступили, и друг друга нашли, — промелькнуло в уме Эцуко. — Но я им не завидую. Потому что мой парень добр ко мне, бережет меня и высоко ценит, пускай и глуповат немножко».

Эцуко направилась в сторону школы, где ее уже дожидались подруги.

— Смотри туда!

Едва поезд отъехал от станции Котоэн, Михо-тян — девушка, которую все, кроме ее парня Кэйити, называли Гон-тян, — возбужденно указала на откос с уклоном примерно сорок пять градусов, уходивший вверх по обеим сторонам железнодорожных путей.

— Видишь увядший папоротник? Летом там были густые заросли, непролазные!

Приглядевшись, Кэйити увидел, что на склоне и впрямь лежат клубки засохшего за зиму папоротника. Поскольку и Михо, и Кэйити выросли в сельской местности, в таких вопросах оба знали толк.

— Да, это определенно папоротник-орляк. И что?

— Скоро весна.

— И?..

— Склоны покроются молодой порослью. Но место такое неудобное, что никто на них не полезет.

Кэйити сообразил, к чему она клонит, но сделал вид, будто не понял.

— И?..

— И я подумала, что могу пойти туда и нарвать побегов орляка.

Он потемнел и сурово изрек, не сводя с Михо свирепого взгляда:

— Даже не заикайся об этом.

— Почему? Если их не собрать, они завянут и сгниют.

— Даже. Не. Заикайся, — повторил Кэйити с расстановкой. — И вообще, как ты намерена туда попасть? К склонам ведь не подобраться ни с какой стороны!

— Мы где-нибудь закрепим страховочный трос, и я спущусь по нему.

— Где мы его закрепим? Опомнись! Тут же все огорожено.

— Наверное, если приехать рано утром, я смогу незаметно протиснуться сквозь ограждение. Я ничего плохого делать не буду — нарву папоротника, а потом сразу обратно.

— Выбрось эту дурь из головы.

— На днях я разговаривала с одним из рабочих, которые заняты вон на той стройплощадке. По его словам, папоротник ни ему, ни его приятелям не нужен… Он рассмеялся и сказал: «Если сможешь туда залезть — вперед!»

«О-ох…» — мысленно простонал Кэйити. Михо такая приветливая и улыбчивая, и люди постарше всегда испытывают к ней расположение.

— Да он же над тобой прикалывался, потому что понимал: туда тебе ни в жизнь не залезть.

— Это мне-то? Если кто забыл, я выросла в деревне!

— Какая разница? А если ты упадешь? Заработаешь перелом или еще что похуже.

— С чего вдруг я упаду? Буду хвататься за ветви и стволы деревьев, да и уклон там небольшой…

— Небольшой? Почти сорок пять градусов — это небольшой уклон?!

— Значит, проберусь со стороны путей, там легче. Прошмыгну через ограждение незадолго до первого поезда — и дело в шляпе.

— Полный бред, — бросил Кэйити.

Михо надулась.

«О-ох…» — снова подумал Кэйити, в который раз поражаясь, до чего очаровательной она становится, когда корчит эту рожицу. Стоило ему увидеть такую на ее лице, и он забывал обо всем. И тем не менее, как бы ни была ему мила Михо — или же, напротив, именно потому, что она была ему так мила, — он чувствовал, что обязан ее отговорить.

— Почему ты зациклилась на этом папоротнике? Нам ли с тобой не знать, что на вкус он ничего особенного.

— Потому что добыча близко.

— Вот поедешь домой на весенние каникулы — и рви папоротник сколько влезет.

Михо опустила глаза и схватила Кэйити за рукав.

— Если я поеду домой на весенние каникулы, то не смогу провести их с тобой.

«Ми-ихо-о…» — Душа Кэйити запела от счастья. Он инстинктивно отвел взгляд. По странному совпадению вчера вечером Кэйити как раз созванивался с родителями, и те поинтересовались, собирается ли он провести каникулы дома. Он сказал, что нет — дескать, на новогодних праздниках же был, — а сам загадал желание, чтобы и Михо никуда не уезжала.

Поскольку Кэйити и Михо начали с признания своей абсолютной неопытности во всем, что касается флирта и романов, их отношения развивались непринужденно. Им не приходилось делать вид, будто понимают, что к чему, и они понемногу узнавали друг друга. Никто ничего не стремился доказать, и потому им было легко и приятно вместе.

Даже на первом свидании, когда они ели такояки на фудкорте при супермаркете в Нисиномия-Китагути, они так дурачились и смеялись, что окружающие наверняка приняли их за подвыпивших или чокнутых.

При всем том впервые Михо побывала в гостях у Кэйити лишь спустя несколько месяцев после знакомства. Он и раньше приглашал ее, но она вежливо отказывалась, вероятно подозревая некий скрытый мотив, а потом у самой не хватало смелости сказать, что она не против его навестить.

Преодолеть эту преграду им помогла простуда Кэйити.

Он отправил Михо сообщение с просьбой прийти, и девушка вскоре явилась по указанному адресу.

— Кэйити-кун, ты говорил, что сам готовишь, и я рассудила, что у тебя есть в чем варить, — начала она с порога.

Михо принесла рис для окаю[8] и банку персиков. Двухкилограммовый пакет крупы был как раз кстати — собственные запасы Кэйити исчерпались накануне. Впрочем, когда он увидел, как Михо достает из сумки книгу «Простые рецепты лечебного питания», обрез которой пестрел десятками стикеров, его радость померкла.