— Значит, и я его найду, не будь я Сёко!

«Ого, у нас одинаковые имена? Вот это совпадение! — изумилась взрослая Сёко. — Интересно, какими иероглифами записывается ее имя?»

Со стороны одного переезда послышался стук колес. Приближался поезд до Нисиномия-Китагути. Он остановился у противоположной платформы, и спустя пол минуты со второго переезда донесся звуковой сигнал, возвещающий о прибытии электрички к платформе, на которой находились две Сёко.

— Ну и замечательно! Береги себя. — С этими словами взрослая Сёко поднялась со скамьи.

Девочка улыбнулась и помахала рукой, затем выпрямила спину и уставилась перед собой, не желая встречаться глазами с обидчицами.

Перед лестницей Сёко остановилась и холодно воззрилась на этих девочек. Внешне они были сущими детьми, однако по сути являлись женщинами. Сюсюкать и относиться к ним снисходительно точно не стоило. Похоже, школьницы поняли, что красноречивым взглядом Сёко выражает им глубокое презрение, и это в некоторой степени отрезвило их: вместо того чтобы с вызовом посмотреть на нее в ответ, они пристыженно опустили головы.

Даже в этом возрасте девочки уже могли уразуметь, кто им противостоит, и вести себя соответственно, а Сёко была не из тех, кого легко одурачить или запугать. Да что там, она сама могла запугать практически кого угодно. Сёко отлично скрывала свои клыки до поры до времени, но стоило кому-то раздразнить ее, она ощеривалась и не знала пощады.

Однажды незнакомая пожилая дама выразила ей свое беспокойство: «Милочка, такой, как вы, будет сложно обрести счастье».

Вспомнив гордую и бесстрашную тезку, Сёко воспряла духом.

«Я тоже постараюсь найти свое счастье!» — пообещала она, обращаясь к девочке. Сёко мечтала, что ее счастье будет таким, как у молодой пары, сошедшей с поезда на станции Нигава: счастье, испытывая которое не ощущаешь на душе горечи, когда видишь, что другие люди тоже счастливы в любви.

Она успела подняться примерно до середины лестницы, когда у платформы затормозила следующая электричка, двери открылись, пассажиры вышли и тоже заспешили вверх по ступенькам.

— Постойте!

Расслышав этот возглас сквозь людской гомон и перестук каблуков, Сёко замерла. «Такое чувство, будто обращаются ко мне», — удивилась она и повернула голову.

— Уф! Это и вправду вы! Мы с вами сначала были в одном вагоне, но потом…

Сёко догнала студентка, рядом с которой она хотела сесть на станции Нисиномия-Китагути, однако брендовая сумочка, метко брошенная на сиденье, этому помешала.

— Что вы тут делаете? Вы разве не на предыдущем поезде ехали?

— Я могла бы задать вам те же вопросы. Как здесь и сейчас оказались вы? Надеюсь, вы не стали объяснять той даме, что она поступила по-хамски?

— О нет. — Девушка беспечно махнула рукой. — Я всего лишь… э-э, познала несколько новых жизненных нюансов.

Ее слова прозвучали так потешно, что Сёко расхохоталась:

— Да вы что?! Хм, а пожалуй, после того как я сошла с поезда, тоже только тем и занималась, что познавала новые жизненные нюансы.

Бок о бок они вышли в коридор к турникетам на западной стороне, и студентка рассмеялась:

— Какое совпадение!

— И не говорите!

Сёко вдруг ощутила воодушевление. Может быть, и на ее землю нынче упало первое семечко счастья?

— Послушайте, если вы никуда не торопитесь, давайте выпьем чаю или кофе И то сказать, за последнее время я познала множество жизненных нюансов и хотела бы их с кем нибудь обсудить.

— Давайте! Мне тоже есть что вам поведать на столь деликатную тему.

— Простите, это как то связано со мной?

— Ага! В смысле, вы ведь там были, так что…

«Она имеет в виду сегодняшний случай в вагоне или что-то другое?» — задумалась Секо, а вслух произнесла:

— Я совсем недавно сюда переехала и плохо знаю местные кафе, а вы?

— Идемте на Кома-но-мити, там есть итальянский семейный ресторан. Если заказать пирожное дня, кофе дают бесплатно.

— Где-где он? На Кома-но-мити?

— Да, в направлении Накацухамы.

— А, кажется, я его видела. На перекрестке направо, там еще рядом на углу супермаркет. Правильно?

— В самую точку! Там и недорого, и вкусно.

Яснее ясного, выбор продиктован финансовыми соображениями. Она могла бы запросто пригласить новую знакомую на обед в любой ресторан, но не стала этого делать. У нее возникла надежда, что она подружится с этой девушкой, несмотря на разницу в возрасте. Если же Сёко заплатит за сегодняшнюю трапезу в каком-нибудь недешевом ресторане, в следующий раз студентка должна будет сделать ответный ход и почувствует свою ущербность, и тогда на знакомстве можно поставить крест. Чтобы этого избежать, лучше согласиться выпить кофе с пирожным там, где их предлагают по разумным ценам.

— Наверное, вы такие заведения считаете ниже своего уровня…

«Вот, что и требовалось доказать!» — огорчилась Сёко.

— Вовсе нет. Хоть я взрослая и работаю, живу я одна и мне нужно экономить. Время от времени я позволяю себе что-нибудь этакое и не жалею потраченных денег, но скидки в супермаркете и рестораны с суши-конвейерами тоже обожаю.

— Тогда идемте!

Стороннему наблюдателю они вполне могли бы показаться сестрами. Одна только мысль об этом подарила Сёко крылья. Она улыбнулась про себя: «Мой первый шаг навстречу счастью! Мы попьем кофе, съедим по десерту, и у меня появится новая подруга. А в мои лета заводить друзей уже не так-то легко».

«Какая приятная неожиданность», — умилилась Токиэ, взглянув на парня и девушку, вставших рядом с нею и ее внучкой на платформе, к которой должна была подъехать электричка до Такарадзуки.

Чем дольше живешь, тем незаметнее пролетают дни. Шух! — и целый год промчался. А то, что произошло полгода назад, было как будто вчера.

Вместительная холщовая сумка с ярким изображением всемирно известного мышонка тотчас вызвала образ в памяти Токиэ: в предыдущий раз владелица этой сумки встретилась им с Ами на лестнице, ведущей на противоположную платформу. Молодой человек — тот самый, который сейчас был подле нее, — пригласил ее на свидание, и она с улыбкой согласилась. Волнительная завязка отношений, свидетельницей которой стала Токиэ, по-видимому, переросла в полноценный роман, поскольку молодые люди держались за руки, нежно переглядывались и загадочно шушукались.

Руки Токиэ тоже были заняты: одной она обхватывала ладошку Ами, другой — ручку клетки-переноски, в которой сидела миниатюрная такса. Ами мечтала дать песику какое-нибудь изысканное имя на французский манер, например Каштан или Шоколад, но решающее слово в этом вопросе оставалось за хозяйкой, то есть за Токиэ.

Изначально она хотела купить собаку японской породы, но подходящих вариантов оказалось раз-два и обчелся. Те же сиба-ину требовали долгих ежедневных прогулок, и Токиэ передумала заводить такую собаку. Еще существовала мини-версия, мамэсиба-ину, но, несмотря на заявленную миниатюрность, многие собачки вырастали до размеров обычной сиба-ину, так что и этот вариант был сопряжен с немалыми рисками.

В результате Токиэ поддалась уговорам внучки и приобрела длинношерстную черную миниатюрную таксу, но в том, что касалось имени, проявила твердость и нарекла питомца Кэном. Так же звали пса породы каи-кэн, который когда-то жил дома у ее родителей. Пес умер, когда сын Токиэ пошел в детский сад, то есть должен был бы помнить того Кэна, однако образ стерся из его памяти, и сейчас, узнав о намерении матери, сын лишь подтрунил над ней: «Хе, поразительно оригинальное имечко»[9].

Ами, конечно, расстроилась, потому что мечтала, чтобы песик носил более экзотическое имя, но Токиэ была непреклонна. Она не относилась к числу добреньких бабушек, которые во всем идут на поводу у внучат.

Постепенно Ами привыкла к имени Кэн. Кроме того, появление в доме собаки уже делало свое дело: теперь внучка частенько ночевала у бабушки, вот и вчера невестка с извинениями привезла Ами к Токиэ сразу из детского сада и спросила, не согласится ли та принять внучку в гости. Казалось, с тех пор как Токиэ завела песика, ее дом превратился в филиал садика, где к тому же можно остаться на ночь.