— Я это так не оставлю, — пробормотал, сделав фото и намереваясь написать на сайт ТСЖ претензию.

А у самого дома будто бы судьба подкинула ему возможность выплеснуть, наконец, раздражение, негодование и злость. В смысле — отвести душу.

На лавочке, у входа в парадную, под оглушительно ревущую из двух здоровенных колонок музыку, курили пацаны. Почему-то на вежливую просьбу предаваться своей вредной привычке в отведенном для курения месте и вырубить орущий музон, молодежь ответила агрессивным отказом и посылом его в пешее эротическое.

— Значит так, малолетние засранцы, — у него был трудный день и вообще время нынче не самое удачное. — Если сейчас не уйметесь или еще раз подобный цирк устроите — не только в ТСЖ сообщу, но и ментам, а те уже с вашими родителями проведут беседу. Вкатят ли вам родственники после этого по первое число, не важно, но приводы в ментовку я вам для яркости биографии обеспечу. Ясно, гопота-борзота?

Парни затихли, но вслед глядели зло.

Да и фиг с ними, малолетними нахалами и бессмысленными прожигателями жизни и родительских бабок. А если выяснится, что это их игрушки заняли его парковку — пожалеют, что на свет родились, мерзавцы.

После жесткого выступления, слегка выдохнул и вечер с удовольствием провел в компании бутылки хорошего коньяка за составлением графика ближайших встреч.

С Натали станется подать в суд, а ему еще только такого позора сейчас до кучи не хватало, так что вопрос трудоустройства встал неожиданно круто.

Расслабился отлично, а ближе к полуночи даже мелькнула мысль вызвать Снежку, но не успел — уснул раньше.

Да и к лучшему, наверное.

Дальше жизнь покатилась бодро и динамично: деловые обеды, замаскированные под собеседования, редкие консультации по основному профилю деятельности по просьбам коллег, несколько встреч с бывшими пациентами…

Скучать и расслабляться стало некогда, но в душе все чаще всплывали воспоминания о последнем визите на кладбище. И голова как-то подозрительно начала гудеть по вечерам.

— Может, и правда, в церковь заскочить? Вреда точно не будет, — решил избавиться от раздражающего беспокойства малой кровью.

Но почему-то попасть хоть в какую-нибудь церквушку все как-то не получалось.

Не то, чтобы он рвался, нет. Просто дороги не было. Не складывалось. Ну, никак.

А потом, когда он проезжал недалеко от собора, где много лет назад крестили Марьяну, у него заболело сердце.

Резко, сильно.

Хотел остановиться, зайти. Но там сменили разметку и развесили знаки, запрещающие парковку — не встать. Так и уехал, с мыслью, что в храм заглянуть все же надо.

Но в ночи вдруг позвонила мать, и стало уже не до глупостей.

— Костенька, — и как он до сих пор не заметил, что голос матери давно превратился в дребезжащий старческий писк?

— Да, мам, как ты? Прости, не успел заехать к тебе на неделе — столько деловых встреч… — он, и правда, несколько задолбался таскаться по кабакам и выслушивать однообразные, как под копирку, отказы…

Так злился, что сейчас ему было совсем не до недовольной теперь всем родительницы.

— И правильно, сынок. Кому мы, старичье, нужны, когда приходит время угасания? Работа и приложение таланта — это важно, Костя, — голос внезапно словно бы обрел прежнюю полноту и уверенность. — Я надеюсь, ты сможешь проявить себя и вновь станешь большим начальником.

Ну, для него материны честолюбивые планы никогда не были секретом, да. Наташу она долгие годы терпела лишь из-за того, что при такой жене Чарторыйский быстро получил признание и заслуженную известность.

— Конечно, мам, не тревожься. Будет и на моей улице очередной праздник.

Не самый подходящий момент пугать мнительную мать вероятным проклятием. Не сейчас.

— Я желаю тебе удачи… — матушка неожиданно тихонько всхлипнула. — Будь счастлив, сынок… теперь уж вряд ли свидимся… приводи внучек на мою могилу хоть иногда…

Что?

'Не опускай рук

Не закрывай глаз

Кто знает, а вдруг

Звёзды считают нас…'

Т. Лукина «Звезды»

Наталья

Естественно, сначала я, как любая тревожная и чуть что паникующая мать, остолбенела.

Зажмурилась, пару раз глубоко вдохнула и усилием воли отодвинула все эмоции на дальний план.

После этого включился мозг.

Соответственно, я попросила обоснования и рекомендации, внимательно выслушала всё, что психолог, сопровождавший группу на протяжении всей смены, желала мне сказать. Что-то отметила себе как важное, а некоторые вещи — как требующие дополнительного изучения, поскольку категорически несвойственные Марьяне.

Пообещав принять все возможные меры, поблагодарила и распрощалась.

По дороге к припаркованной машине написала двум одногруппникам из университета, которые много лет назад избрали своей стезей личную психотерапию. Запросила контакты специалистов, работающих с детьми, чьи родители разводятся или развелись, а также тех, кто занимается суицидниками.

В машине пришлось посидеть и минут двадцать подышать на счёт, чтобы окончательно взять себя в руки и прийти в адекватное для вождения состояние.

А отправившись все же в сторону нового дома, удивилась, как много я теперь могла рассказать о своей дороге: где находятся ближайшие заправки, где и какие открылись новые магазины и кофейни, где расположены места основных вечерних, летних тусовок. Обращая пристальное внимание на привычные житейские мелочи, мозг, таким образом, старался удержать меня в реальности.

Ну что же, к дому я прибыла в целости и сохранности, пусть и с нервно дёргающимся глазом.

Состояние было такое, что об ужине речи не шло, поэтому я заварила в огромный двухлитровый чайник мяты, мелиссы, сушеных листьев смородины и липовый цвет, а потом забрала всё это добро вместе с чашкой, пледом и подушкой на балкон, где у нас было так называемое «задумчивое место».

Если кто-то устраивался там для размышлений или обретения душевного равновесия, то его нельзя было трогать, пока он сам не примет решение оттуда выбраться.

Яркой вспышкой из глубин памяти появились кадры, как с момента переезда в эту квартиру, очень часто в кресле на балконе я видела младшую дочь.

— И ничего же тебя не насторожило, старая ты ведьма, — пробормотала сокрушенно.

Честно, я никогда не считала себя отличной, шикарной или супер-пупер матерью, но до сегодняшнего дня полагала, что с обязанностями я все же справляюсь.

А вот оно, как оказалось на самом деле.

Страшно и очень неприятно.

Ну, крутимся, как можем, что уж теперь?

Дальше, устроившись в кресле и закутавшись в плед, налила в кружку свежезаваренной травы. Первую чашку выпила молча, без размышлений и рассуждений.

Потом полюбовалась немного на город с высоты птичьего полёта и отвлеклась от умиротворяющей панорамы парка, заслышав жужжание телефона.

Оказалось, это дочери прислали вечерние сообщения о том, что лагерная жизнь кипит и булькает, но в целом идёт по расписанию. В ответном сообщении напомнила девочкам, что мама их очень любит, а они умницы и красавицы вне зависимости от достигнутых результатов и мнения других.

Потом настал момент изучения контактов, присланных по моему тревожному, срочному запросу. Почитав отзывы в интернете, а также на закрытых профессиональных форумах, выбрала тех, к кому готова была прийти за помощью и сама, и привести детей. Пусть я много лет и провела, работая больше в кадровой службе, но некоторые основные постулаты своего первого образования помнила: «Если проблемы у ребенка — лечить надо родителей».

Записала себе в «Заметки» перечень срочных дел, даже беседу с Чарторыйским туда внесла, хоть и под вопросом.

И дальше грустила, прихлебывая успокоительную траву, чуть ли не до зари.

— Наталья, ты чего такая недобрая с утра? Бывший все никак денег не шлет? — Шеф, надо отдать ему должное, относился ко мне в последнее время более чем внимательно.