В голос.

Долго и витиевато.

Выгрузившись из машины на парковке перед домом родителей, мы с ходу попали в «скромный, семейный кошмар» или «давний, грязный секрет» Карельских.

Отец ушел в запой.

Опять.

И теперь, как водится, обитал в своей мастерской.

— И давно? — уточнила у бледной и очень замученной мамы.

— Как из Питера вернулись.

Почти два месяца.

Капец.

С годами этот трындец длился дольше и дольше.

В моем детстве бате хватало трех дней лихого разгуляева, а после он возвращался в строй практически огурцом. Когда я училась в Универе, очередной, уже недельный, запой привел к инфаркту, и после этого отец держался почти пять лет. А потом снова началось.

И сейчас каждый срыв мог стать последним.

Он все понимал, но уже перестал бороться.

И именно это было страшно.

Я подозревала, что распад личности начался.

Холодно, мне вдруг стало ужасно холодно.

Словно ледяное дыхание неизбежности вмиг окутало целиком: мы — дети до тех пор, пока живы наши родители. А папа делал все, чтобы мы с сестрой… повзрослели.

Дети мои тихими мышками прошмыгнули мимо нас с мамой и скрылись в доме. Теперь будут прятаться в комнате на втором этаже.

Да, приехали, отдохнули.

Скрипнула зубами, постаравшись незаметно смахнуть слезы, но здесь такое не проходит:

— Вот зачем? Зачем, Ната? О чем ты думала? Осталась одна с двумя детьми! Как их растить? На что? Мы с отцом, вон — не вечны. Он — особенно. Как ты теперь? Кому нужна? В твоем-то возрасте? Говорила я тебе: надо было тихонько с Костей все обсудить. Решить…

И вот тут-то меня и накрыло.

Уши заложило, в голове зазвенело, а сердце застучало в горле.

Родительский дом, куда я стремилась, бежала за спасением и поддержкой… оказался опасным местом.

На меня напали прямо в нем.

И кто?

Та, что должна была поддержать, подбодрить, дать чуть-чуть времени прийти в себя.

В тот момент, когда я поняла, что слезы удержать не получится, я… побежала.

Мчалась прочь… куда-то… не разбирая дороги.

Мечтая об одном — убежать как можно дальше оттуда, где мне было не просто плохо, где мне сделали так страшно и так больно те, кому я доверяла.

Я бежала вперёд до тех пор, пока, споткнувшись в очередной раз и упав, не смогла подняться.

И тогда я уткнулась лицом в землю и замерла.

Мне было всё равно.

Произойдет со мной что-то или нет…

Теперь, в моем понимании, это в любом случае будет выход.

Тот, которого я сейчас просто не видела для себя.

Я не знаю, сколько я пролежала ничком на земле, вдыхая запах перепревших листьев и сосновых игл и тихо плача.

В какой-то момент мне захотелось увидеть в небо.

Хотя бы попробовать.

И я, совершив невероятно трудное, даже тяжелое движение, перевернулась.

Теперь я лежала навзничь.

Через некоторое время открылись глаза, и я увидела над собой не сплошную темную пелену леса, а небо.

Увидела небольшое, круглое отверстие в зелёной стене, сквозь которое просто резало глаз своей голубизной высокое-высокое небо.

Как будто я лежала на дне колодца: глубокого, тёмного, страшного.

Я покатала в пустой голове эту мысль, поглядывая на неё со всех сторон, и вдруг хорошо почувствовала затылком, спиной и тем, что ниже, твёрдую землю.

Значит, я лежу на дне?

Получается, что любое моё движение — это путь наверх?

Неожиданно.

Да.

Я лежала и смотрела на то, как по голубому небу там, в вышине, изредка проплывали белые облака, а верхушки сосен слегка покачивались, и казалось, что стены моего колодца танцевали хоровод.

Было красиво и интересно.

А потом пришла мысль: в жизни есть столько всего, что может быть красиво и интересно.

Того, что я раньше не замечала.

Просто потому, что до сих пор у меня не было на это времени.

У меня были дочерний и семейный долги, дела, заботы и обязанности.

Но очень давно у меня не было… желаний.

Никаких.

Кроме, пожалуй, одного — поспать.

А сейчас, лёжа где-то в лесу, на маленькой, забытой богом полянке, глядя в высокое, холодное и равнодушное небо, мне вдруг… стало любопытно и захотелось узнать…

Для начала: как предсказывают погоду по движению ветра? Что такое атмосферный фронт? Какой он бывает и о чем говорит?

Я столько раз слышала эти слова по телевизору в конце новостного выпуска в прогнозе погоды, но никогда не могла понять: что, как и почему.

Поскольку сегодня, в век цифровизации, под рукой есть интернет, и можно в любой момент спросить Алису, это оказалось неважным.

Ведь всегда легко уточнить.

А сейчас, очутившись без телефона и в полном одиночестве, я вспомнила, например, что есть библиотека. Она есть у родителей дома, а еще недалеко от моей старой школы расположена районная, а чуть дальше — городская.

А в Северной столице есть даже Российская национальная.

И там наверняка найдутся ответы на мои вопросы.

Да, очень простые.

Кому-то они покажутся странными, глупыми, неуместными.

Но за много-много лет я так и не нашла времени для того, чтобы на них ответить.

Возможно, сейчас оно пришло?

Теперь, очутившись на дне жизни, в абсолютном физическом одиночестве, в котором я, оказывается, жила давно, просто не знала, не видела, не хотела этого признавать, я вдруг поняла что:

Я — есть.

У меня есть тело.

И у меня есть мысли.

Желание, интерес и любопытство тоже есть.

Помню, когда-то, очень-очень давно я прочла мудрую поговорку: «Появится цель — появится дорога».

И вот сейчас, глядя в высокое, голубое, майское карельское небо, я поняла: у меня есть цель.

Давняя.

Старательно спрятанная, засунутая в самый дальний угол души.

Я очень хочу быть счастливой.

Я не знаю, как ей стать.

Я не понимаю, как ей быть.

Я никогда ей не была.

Но я очень хочу.

А значит, мне пришла пора действовать.

Ещё со студенческих времён я помнила, что первый этап любой исследовательской работы — постановка цели.

Второй — составление плана её достижения.

Третий — реализация плана.

А четвёртый — оценка результата и выводы.

Ну что же, цель поставлена.

Пора переходить ко второму этапу.

Осторожно, не спеша, я сначала села, вытряхнула из волос набившиеся хвоинки, медленно поднялась и огляделась.

А потом спросила у себя:

— А чего ты хочешь?

И ответила:

— Я хочу выйти из леса, дойти до дома родителей, собрать вещи и детей. И ехать в Петербург. Ведь Национальная библиотека находится там.

'Я вижу небо, в нем тишина.

Я поднимаюсь к небу, еле дыша.

И вдруг понимаю — это во мне душа.

Странное дело — это моя душа.

Как нелепо, жить вниз головой,

Когда такое небо есть надо мной,

И, кажется, звезды можно достать рукой.

Я и не ведал, что этот мир такой…'

С. Трофимов «Боже, какой пустяк»

Константин

Каждый раз, когда я сейчас просыпался в своей новой, шикарной квартире в историческом центре города, на Петроградке, в тишине и спокойствии, без постоянной этой глупой бабской суеты, я понимал, что был прав.

Что ни делается — к лучшему.

У меня точно.

И наш с Натали развод — это всего лишь очередной рубеж. Но, сам по себе, он — событие хорошее. Потому что жизнь моя после него стала просто отличной. В ней появилось больше комфорта, покоя и радости, меньше утомительных обязанностей, нелепых забот и какой-то суеты.

Ну, перемены в целом у меня во всех сферах произошли значительные.

— Костя, я все понимаю: ты взрослый мужчина, тебе виднее, — недавно звонила мать и осторожно начала издалека.