— У меня не бывает плохих отметок, — сказал я сдержанно, но немножко с обидой. — Иногда попадётся четвёрка, да и то за ответ, а в табеле одни пятёрки. Совсем другая причина… личная.
— Ладно, не обижайся, — сказал папин директор. — Я ведь не знал, что ты отличник. Раз причина личная, виноват. Я совсем не желаю копаться в твоих личных делах. У меня к тебе просьба.
— Просьба?
— Вот именно. Мы хотим повесить в клубе фотовитрину, в которой было бы отображено развитие химической промышленности. Вот книга. В ней много отличных фотографий и диаграмм, касающихся нашей промышленности. Их надо переснять, наклеить на картон и сделать к ним подписи. Ты тушью буквы писать умеешь?
— Да я лучше всех пишу в классе! Я и для нашего класса, и для «бэшек» пишу все учебные таблицы и правила поведения в школе.
— Прекрасно, — сказал папин директор и почему-то улыбнулся. — Переснимешь диаграмму, наклеишь на картон, напишешь текст — словом, оформишь витрину целиком. Договорились?
— Конечно, договорились. Мне это самому интересно, потому что я тоже буду химиком.
Тут папин директор ещё раз улыбнулся и говорит:
— Знаю, знаю. Твой конёк — карбамидные смолы.
Ну и папа! Всё на заводе рассказывает!
Я надулся и покраснел. А директор говорит совсем примирительно:
— Ты не смущайся, так и надо. Никто не рождается готовым специалистом. Чтобы стать химиком, надо долго, прилежно учиться. Очень хорошо, что ты интересуешься химией и собираешься ею заниматься… Ну ладно, мальчик. Теперь будь здоров, у меня дела. Ступай к главному технологу, и вы с ним всё подробно обсудите. Сроку тебе даётся неделя.
— Будет сделано! — сказал я бодро и пошёл к главному технологу.
ДВА ВЕЛОСИПЕДНЫХ КОЛЕСА В КАРМАНЕ…
Просыпаюсь утром, и опять у меня великий день.
Перевод пришёл из газеты!
Семнадцать рублей и тридцать копеек. Это два велосипедных колеса. Ура! Осталось заработать раму, седло и все остальные части — всего тридцать рублей. И ещё 30 копеек останется.
Правда, без маленькой заковыки не обошлось. Перевод прислали на моё имя. А я-то человек ещё беспаспортный и никто мне денег не выдаст. Пришлось просить папу получить деньги. Он, конечно, очень удивился. Потом мы вместе отправились на почту. Я иду и волнуюсь: вдруг что-нибудь не так? Но зря волновался, всё прошло как по-писаному. Выдали папе деньги. Он отдал их мне, ушёл по своим делам.
А я домой иду и размышляю: почему семнадцать рублей и тридцать копеек, а не ровно семнадцать или восемнадцать?
Вдруг вижу плакат. Там написано: «30 копеек», и нарисованы две монеты — «20» и «10». Интересно, что это значит? Сейчас посмотрим.
Плакат был натянут на автомашину. Стал я его читать. «Последний день продажи билетов денежно-вещевой лотереи! Завтра розыгрыш! Покупайте билеты! За 30 копеек вы можете выиграть ценные вещи или крупную сумму денег».
А у меня лишних тридцать копеек. Наверно, мне их прислали на счастье, чтобы купить лотерейный билет — а вдруг выиграю! Стою и читаю названия выигрышей… Велосипед тоже есть. Но велосипед мне выигрывать неохота — ведь тогда все труды мои пропадут даром. Вообще-то и велосипед неплохо, а на заработанные деньги можно купить фотоаппарат.
Покупать или не покупать?
Я взял да купил.
Отхожу от автомашины, и вдруг навстречу идёт… Лали Дока! Это он уже из лагеря вернулся. Значит, я неверно высчитал время…
Было нам с ним о чём поговорить. Я ему сразу всё выложил: все свои приключения, планы… А потом говорю:
— Главное, иметь велосипед. А когда будет велосипед, мы найдём твой транзистор!
Потом показал семнадцать рублей и лотерейный билет.
— Вот два велосипедных колеса. А если выиграет билет, то хватит и на всё остальное.
Наконец рассказал про фотовитрину.
А Лали говорит:
— Здорово. Витрину мы сделаем за три дня. И у нас ещё останется время. Давай завтра пойдём в разведку.
Все мои друзья из ХВС приехали вместе с Лали, и мы все вместе пошли на гору, где украли транзистор. В этот день разыгрались крупные военные действия, в которых главную роль играла Моржи. Поэтому я передаю ей перо — пусть она сама расскажет, как всё было.
Слушайте Моржи.
СТРАШНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Мой хозяин уже говорил, что в тот день, когда он купил лотерейный билет, вся наша шайка-лейка ХВС в полном составе отправилась на гору, где меня тот гадкий мальчишка огрел по спине насосом и где я потом сломала ногу.
Скажу вам по совести, тяжёлые воспоминания нахлынули на меня, когда подошли мы к подножию горы. А когда побрели по тропинке вверх, нервы у меня так расходились, что все четыре ноги задрожали. Наверно, от воспоминаний, решила я, но вскоре поняла, что воспоминания тут ни при чём. Просто я учуяла, что меня ждёт, — ведь у нас, у собак, инстинкт развит очень сильно.
Ну вот. Идём мы, взбираемся по горной тропе, а я с каждой минутой становлюсь всё злее и уже чуть не лопаюсь от злости. Эх, попадись мне тогда тот тип, попомнил бы он мои зубы!
Я иду, прижимаю нос к земле. А маленький Адам[7] говорит:
— Правильно делаешь, Моржи. Нюхай, нюхай, может, и нападёшь на след.
Я, конечно, обнюхивала всё, что попадалось мне на пути, но запаха вора не было. Ух какой это противный запах! Мне хоть тысячу запахов дай, я его всё равно узнаю.
Вдруг я чувствую что-то подозрительное. Вижу огромный гриб. Ага, вот откуда идёт запах… Хорошенько разглядываю. Нет, это не боровик, меня не проведёшь. У этого ножка длиннее и тоньше, и шляпка не совсем такая. Это гриб ядовитый. Видите ли, мы, собаки, прекрасно знаем грибы и используем их для разных целей. Некоторые грибы, например, едим, чтобы не болел живот… Но я отвлеклась. Так вот, тот тип, наверно, тоже увидел, что гриб ядовитый. Потому что он его не сорвал, а только тронул и… оставил на нём свой запах.
И я напала на его след.
Пока я исследовала гриб, мои товарищи по ХВС ушли вперёд.
Я стала их громко звать к себе. Мой хозяин услышал зов, сразу же обернулся и спрашивает:
— Что случилось, Моржи?
А я стою возле гриба и лаю.
— Это несъедобный гриб, Моржи, — говорит мой хозяин. — Он только с виду как будто боровик, на самом деле ядовитый. Не ешь его, Моржи, а то отравишься. Собака, которая работает в ХВС, обязана разбираться в грибах.
Мне стало досадно. Как мог мой хозяин подумать, что меня, ветерана ХВС, первый же хитрый ядовитый гриб может ввести в заблуждение? Я даже хотела обидеться. Но времени не было, потому что товарищи не понимали, чего я от них хочу, и мне пришлось побежать назад — в ту сторону, куда вёл след.
— Смотрите, ребята, Моржи побежала назад! — закричал один шестиклассник, имени которого я не знаю. — Чего это она?
Тогда я опять остановилась и давай их звать.
— Оставь нас в покое, Моржи, — говорит Яни Адам. — Занимайся своими делами, а нам играть с тобой некогда.
Я ещё взвизгнула несколько раз, но они ни в какую — не хотят возвращаться. Пойду по следу одна, решила я. Потом слышу, говорит мой хозяин:
— Посмотрите, ребята, как далеко ушла Моржи.
А Банди Боднар его успокаивает:
— Ничего, догонит.
Ну, как хотите. Прижала я нос к земле и так добрела до реки.
Ага, вот здесь он сидел, на этом камне, потом пошёл дальше, мимо кустов малины. От малиновых кустов тоже несло отвратительным типом — он, наверно, обрывал и ел сочные красные ягоды. А я не люблю малины; по-моему, хрустящая цыплячья кость намного вкуснее. Это я так, для сведения… Потом он прошёл по каменистому берегу.
В общем, я шла по следу, не сворачивала ни вправо, ни влево, хотя раза два мне очень хотелось отклониться.
Представляете, иду и вижу под камнем совсем дряхлую, ленивую землеройку. Вы ведь знаете, как я ненавижу крыс. А землероек просто не перевариваю. Стоит мне встретить в лесу землеройку, я сразу начинаю рычать, хватать её зубами, а резцы у меня такой остроты, что сошли бы за долото в мастерской моего хозяина. В особенности надоели мне водяные землеройки, вот такие, как эта. Я в жизни не встречала более нахальных обжор! Они вскакивают на спины рыбам, как кавалеристы на коней, и выедают им глаза и головной мозг. «Я вам сейчас покажу, как объедаться рыбьими глазами!» — всегда говорю я. Среди местных землероек я пользуюсь недоброй славой, но считаю нужным её поддерживать. Стоит мне только появиться в лесу, как все землеройки пускаются врассыпную: кто спрячется в дупло, а кто притаится на дне ручья. А эта наглая старуха сидит не шелохнётся и смотрит на меня плоскими трусливыми глазками. Она наверняка думала, что я приму её за мышь — они и правда похожи на огромных чёрных мышей, — и не стану унижать себя погоней за мышью: дескать, пусть этим занимаются никчёмные кошки… Но я, известно, стреляный воробей, меня не проведёшь, я мигом отличу землеройку от мыши, не то что тупоголовая комнатная собака. Я этой твари сейчас покажу! Гррр! — и я рванулась, чтоб броситься на неё, но в ту же секунду вспомнила, что занята другим очень важным делом — держу след.
