— Время всё расставит по своим местам. — заметил старик, — Возможно, они просто ушли с концами, и мы вообще о них больше не услышим, а возможно нет.

— Ну, хотя бы часть гнилодарцев осталась — те, кто не поддался влиянию Хельма и остальных. — заметил я, поднимаясь со стула и выходя наружу.

Грэм последовал за мной.

— А ты думаешь, что все те, кто остался с Морной и Рыхлым — «хорошие люди»? — прищурился он. — Ты не думал о том, что некоторые из них могут быть теми, кого Хельм или этот Целитель специально оставили на этой стороне? Затесаться к Морне, влиться в доверие и наблюдать за нами?

— Были такие мысли, — кивнул я. — Только, во-первых, Морна и Рыхлый не идиоты, они бы не допустили к себе кого-то, кто был близок к Хельму. А во-вторых, я ведь смогу почувствовать, если на ком-то из них стоит черная метка Целителя.

— На них не обязательно должна быть метка, Элиас, — возразил Грэм, глядя на меня серьезно — Они могут быть «чистыми», просто тайно преданными Хельму. Фанатиками, поверившими в его сказки, с которыми он заранее договорился, чтобы они остались тут. Их ничего не выдаст, они будут вести себя тише воды ниже травы и ты даже не поймешь, что с ними что-то не так. Учитывая, что вы обнаружили метку в Клыке и смогли от нее избавиться, Хельм это мог предусмотреть.

Я промолчал. Тут Грэм был абсолютно прав: обычного идейного шпиона, в корне которого нет чужеродной живы, мои способности вычислить не помогут.

— Я думаю, что что-то подозрительное Морна заметит — у нее звериное чутье, — наконец ответил я.

Не то, чтоб я действительно в это верил — сказал, скорее, для успокоения себя и Грэма.

— Ей сейчас будет не до этого, — отрезал Грэм. — Если Рыхлый сказал правду, и ей досталось сильнее всех от тумана, то она сейчас будет просто выживать и лечить своих детей, а не думать о предателях.

С этим было трудно спорить.

Мы умолкли и уставились на заходящее солнце. День прошел как-то быстро…или он уже стал короче? Все-таки скоро тут начинается то, что можно назвать осенью: дни постепенно будут становиться чуть короче, а ночи — длиннее.

Рассветница проснулась и, что-то для себя решив, шмыгнула в дом, к очагу. Надо будет туда подбросить дров.

— Кстати, — вспомнил я, взглянул вслед убежавшей рассветнице. — Пока тебя не было, заходил Кирос.

— А, этот старый ящер, — фыркнул Грэм, чуть расслабляясь. — И что рассказывал?

— Рассказывал о том, как из рассветницы сделать что-то помощнее. Про линьки, огненные ванны и правильную подкормку.

Грэм понимающе кивнул.

— А еще, — я внимательно смотрел на старика, пытаясь отслеживать каждую его реакцию, — вскользь упоминал моих родителей.

Грэм замер и медленно повернул ко мне голову.

— И что же он говорил? — голос старика стал ровным, почти безэмоциональным, но я видел, что он забеспокоился.

— Да так, — вздохнул я, — Рассказывал, какой красавицей была мать. И как за ней бегал Джарл в молодости.

Грэм смачно сплюнул на землю.

— Вот старый сплетник! Делать ему нечего, кроме как ворошить старое.

— Значит, это правда? — уточнил я.

— Ну правда, и что с того? — Грэм раздраженно дернул плечом. — Что было, то прошло. Джарл сделал свой выбор, Лилея — свой. Все разошлись и жили так, как хотели.

— Да я ничего, я не потому уточняю, — пожал я плечами. — Просто теперь становится понятно, почему меня Джарл так сильно недолюбливал с самого начала. И почему у вас с ним были такие… натянутые отношения.

— Тебя он недолюбливал не из-за этого! — жестко отрезал Грэм. — А из-за того, как ты себя вел и что делал! Воровал и бездельничал. Ты в его глазах был бесполезным и, хуже того, вредным. Думаю, ты сейчас и сам заметил, что его отношение у тебе несколько изменилось. А всё потому, что ты стал нормальным.

Грэм выдохнул.

— Допустим, может дело и в этом, не спорю, я действительно наделал дел, — ответил я, — Но Кирос еще кое-что рассказал — про Дары моих родителей. Что у матери был слабый, травнический Дар, а у отца — огненный. Я этого не знал.

Конечно, про огненый дар, я придумал в моменте, просто чтобы посмотреть на реакцию старика, может это…заставит его проговорится?

— Не было у него огненного Дара! — на автомате, с раздражением выпалил Грэм.

И тут же осекся.

— А какой был? — тут же уцепился я за его оговорку.

Грэм остановил на мне тяжелый, пронизывающий взгляд.

— Ах ты ж паршивец мелкий… Решил меня подловить?

Я невинно почесал затылок.

— Значит, Кирос ничего не сказал про Дар твоего отца, — констатировал Грэм, сузив глаза.

— Не сказал. Ушел от ответа. — сказал я честно, Ну так, может ты скажешь?

Я смотрел на него прямо, не отводя взгляда.

— А какая разница? — вдруг пожал плечами старик. — Какая разница у кого какой был Дар? На что это влияет? Что изменит?

— Ну так если нет разницы, то почему и не сказать? — риторически заметил я. — И я ведь спрашиваю не про кого-то чужого, а про собственного отца.

Грэм долго молчал, глядя куда-то вдаль, на верхушки Древ. Он думал, а потом наконец тяжело вздохнул, и произнес:

— Дар твоего отца… очень противный Дар, Элиас. Дар Разума.

Я застыл.

— Да, — кивнул Грэм, видя мою реакцию. — Дар редкий. И эти люди могут лезть в голову, копаться в твоих мыслях, читать тебя как открытую книгу. Насколько сильно — зависит уже от твоего собственного Дара и силы Воли. Но в любом случае, такие Дары…проблемные.

— Вот как… — тихо произнес я. Честно говоря, я не припомню в воспоминаниях Элиаса информации о подобном Даре и вообще подобных возможностях.

Но Грэм не закончил.

— Он мог выворачивать наружу всё то, что ты прячешь в самом темном углу. И ты можешь сам догадаться, где именно в Королевстве работал Одаренный с такими талантами.

— Надзор? — вдруг осенило меня.

Грэм коротко кивнул.

— А у мамы… у нее точно был слабый травнический Дар? — с легкой тревогой спросил я. Вдруг там тоже была…ложь?

— В этом не сомневайся, — уверенно ответил Грэм. — Я сам ее проверял гильдейским камнем. Так же, как проверял тебя. Всё с ней было в порядке — обычный травник, никаких Симбионтов.

— Подожди, — вдруг уточнил я, — Раз отец работал в Надзоре и приехал в нашу глушь, в Янтарный, значит, он кого-то тут искал? Прощупывал почву?

— Да, — тяжело подтвердил Грэм. — Кого-то искал. А в итоге повстречал мою дочь и… забрал ее с собой.

— Забрал? Или она сама захотела уйти? — уточнил я.

— А есть разница? — риторически спросил Грэм.

Я помолчал. Разница, конечно же, была.

— И Джарл не знал, что отец с таким Даром, и что он из Надзора? И кто вообще еще знал?

— Он не знал, потому что его и других это не касалось. Знал только я и Кирос.

— Почему Кирос? — удивился я. Старик-приручитель казался человеком, далеким от каких-то…интриг.

— Потому что с Киросом он… скажем так… разговаривал. По-своему, — Грэм поморщился, словно от зубной боли. — И поверь, тот разговор ему совсем не понравился. Помню его недовольную морду.

Ага, так вот откуда взялся этот внезапный страх у старика-приручителя! Видимо воспоминания о той встрече с отцом Элиаса, о том, как кто-то копался в его разуме были настолько болезненными и неприятными, что заставили его сбежать со двора раньше, чем мы закончили разговор. А может он знал, что Грэм будет недоволен, если он расскажет детали.

— А Кирос что, был в чем-то замешан? — уточнил я.

— Если б был замешан, его бы забрали, — резонно ответил Грэм. — Нет, дело было в ком-то из его родни. Во всяком случае он так сказал. А уж верить ему или нет — дело десятое.

Я застыл, переваривая услышанное.

— Понятно.

— Видишь, Элиас? — Грэм развел руками. — Изменила что-либо эта информация? Ну вот узнал ты, и что дальше? Легче стало?

— Не изменила, — честно ответил я. — Но разве знать больше о родителях — это плохо? Даже если я их почти не помню?

Грэм замолчал, поджав губы.

— Ладно. Но об этом помалкивай.