Я кивнул старику, и он быстро, даже не переодеваясь, зашагал в сторону поселка.

Я остался один. Точнее — с Виа, душильником, Скитальцем (который ничего так и не нашел), Шлепой и мурлыком. Волка Трана я не считал. Как и улитку, которая, похоже, уже проголодалась и заползла на лунный мох, росший на камне в корыте.

Ладно, пусть ест.

Первое, что я сделал — положил жар-сердце, которое мне оставил Грэм в очаг и подкинул туда дров. Положил сердце прямо возле углей в обертке из крапивы (решил не снимать). И на это сердце тут же среагировала рассветница: метнулась к нему, прижалась брюхом, приобняла и блаженно замерла, обернувшись полукольцом. Из ее ноздрей пошел легкий дымок, а глазки сузились в довольные щелочки.

Я невольно улыбнулся и тут же задумался: жар-сердце пеплошкура — концентрированная огненная жива. Рассветница — огненная ящерица. А что если использовать жар-сердце для ее развития? Она питается жаром и огненной живой, и если она спит на углях, то почему бы ей не «вырасти» на таком вот концентрате? Я ведь видел в анализе: пыль сердца усиливает свойства плоти и крови огненных существ. А она именно что огненное существо.

Только вот как именно это сделать я не знал. Не пускать же ее жрать сердце сразу? Может, пыль соскрести и дать поесть? Непонятно. Но кроме ее развития, мне это сердце нужно и для собственных опытов. Не знаю, есть ли еще пеплошкуры в Проплешине, но, похоже, еще одна встреча с ними нам бы не помешала. Думаю, о таком тоже нужно спрашивать Трана — уж он должен знать, как развивают рассветниц или подобных им существ. Как раз собирался спросить у него про Седого, заодно и про Уголька спрошу.

Ладно, сейчас дела.

Я аккуратно выложил у очага саламандр, рядом — собранную огненную крапиву. После вышел во двор, стал над корытом и быстро ополоснулся, смывая лесную грязь и въевшийся запах Проплешины.

Потом вернулся в дом и положил Виа на стол. Нужно было обработать ее раны. Благо, гидролата у меня хватало. Оставалось быстро сделать ту смесь, которую я тестировал на душильнике и можно начинать. Заняло это совсем немного времени, так что скоро у меня лежала целая мисочка улучшенного гидролата.

После этого я взял чистую тряпочку, обмакнул ее в получившуюся смесь и начал осторожно протирать обугленные участки Виа — то есть…почти всё тело. Виа коротко вздрагивала, но не от боли, а скорее от облегчения.

Я улыбнулся.

И стал работать спокойно, методично. Сначала вдоль главного «ствола» лианы, — от основания, — потом на отдельные щупальца, а затем на самые пострадавшие участки, где у неё спекся целый кусок. Гидролат впитывался почти моментально, и на глазах обугленные пятна светлели. Боль уходила, я чувствовал это сразу: моя собственная голова перестала болеть.

Я закончил, вытер руки и продолжил работу. Теперь душильник. Его я переложил на стол. Туда же, рядом, выложил из отдельной тряпицы четыре полуметровых отростка старшего душильника. Их нужно было приживлять прямо сейчас, не откладывая. Если оставить на завтра, то велик шанс, что приживутся плохо или вообще не приживутся. Идея простая: приживить к младшему четыре чужих отростка. Посмотреть, как они срастутся и вообще срастаются ли конечности других симбионтов того же вида. Если душильник «примет» их, то получит сразу прибавку в массе и в количестве «пальцев». Если нет — ну, по крайней мере я увижу как происходит процесс, на какой стадии происходит отторжение и почему.

Как раз, когда я взял в руку один из отростков, волк Трана радостно залаял.

Так, похоже кто-то пришел.

Я отложил отросток. Посмотрел на Виа и душильник, прикрыл комнату и вышел из дома.

Пришел Тран.

— Деньги принес, — сказал он, как только увидел меня и показал небольшой в руке, — А дед где?

— Пошёл продавать добычу с… охоты, — ответил я, спускаясь со ступенек и направляясь к приручителю.

— Тут как договаривались. За маслянку. — протянул он мне кошелек.

Я его взял и застыл. Я ведь хотел спросить его про рассветницу и про Седого. Почему бы этого не сделать сейчас?

— Тран.

— А?

— А не мог бы ты мне рассказать про… развитие зверей? — спросил я.

— В смысле? — прищурился он.

— В прямом. — честно ответил я, — Никогда не интересовался этим. А сейчас мне стало любопытно….есть ведь способы, из обычного животного сделать… что-то посерьезнее. Покрепче. Поумнее. И…живущее подольше.

Я попытался говорить общо, не выдавая, что у меня уже есть конкретный «кандидат».

— Возможно для этого используются зелья…кристаллы…или что-то такое?

— Я тогда войду, раз ты хочешь серьезно поговорить, — сказал Тран и пошел внутрь.

И в этот самый момент с крыльца донесся раскатистый, утробный храп. Седой, лежавший пузом кверху, всхрапнул так, что у него даже усы вздрогнули.

Мы оба синхронно повернули головы и посмотрели на него.

Тран вдруг засмеялся. От души.

— Уж не из этого ли ворюги ты хочешь сделать «что-то посерьезнее»? — спросил он, отсмеявшись.

— Именно из него. — невозмутимо ответил я.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Тран замолчал. Посмотрел на Седого. Потом на меня. Потом снова на Седого.

И вздохнул с какой-то внутренней обреченностью.

Он постоял еще пару секунд, глядя на дрыхнущего Седого, потом покачал головой и не спеша опустился на ступеньку рядом с мурлыком. Хотя на лице было сомнение в моей адекватности.

Седой почуял неладное (вернее, чужака) сквозь сон. Сначала у него дернулся один ус, потом второй, потом приоткрылся один глаз — недовольный, мутный со сна. Он скосил его на Трана, потом на меня, обиженно муркнул и попытался перевернуться обратно на бок, как бы говоря: «Меня нет, я сплю, идите мимо». Мимо, конечно, никто не прошел.

— Ну, давай поглядим на твое «сокровище», — буркнул Тран и протянул руку к мурлыку.

— Пи-и-и… — недовольно пискнул Седой, однако его мнения никто не спрашивал.

Тран очень аккуратно положил руку на грудь Седому. Тот возмущенно пискнул, дернулся, но приручитель чуть прижал его, чтобы он не дергался.

— Тише-тише, ворюга. Сейчас поглядим, что там у тебя внутри.

Седой понял, что вырываться бесполезно: вздохнул, совсем по-человечески, и обмяк на досках крыльца, всем своим видом показывая, как же его утомили эти люди.

Я встал в шаге, наблюдая.

Тран начал ощупывать его уверенно, привычно. Пальцы скользили по седой шерсти, останавливались, надавливали, проходили дальше. Он прощупал плечи, перепончатые крылья, прошелся по спинке, по ребрам, а потом он аккуратно подержал в ладони лапу, согнул ее, разогнул. Седой при сгибе задней лапы дернулся и зашипел. Однако всё это не было главным.

Настоящая диагностика пошла тогда, когда он закрыл глаза его ладонь пропустила импульс живы, который на мгновение засветился желтым.

Это мне напоминало как прислушивалась к растениям Эйна и как использовал Анализ я. Сейчас Тран делал то же самое, только по отношению к животным. Похоже, тут у каждого Дара был некий аналог Анализа, ну.кроме охотников. Они в этом смысле были хоть и сильные, но вся их особенность по-сути заключалась в огромной собственной силе.

Тран молчал с минуту, — видимо анализ у него не был моментальным, — он напрягал лоб, добавлял живы, а Седой был встревожен и не понимал что происходит, но видя, что я не вмешиваюсь не пытался вырваться.

Наконец Тран открыл глаза.

— Старый, — коротко сказал он.

— Это я и знаю, — заметил я.

— Нет, ты не понимаешь. Его тело изношенное: много недолеченных ран и много старых проблем с костями. Я мог бы перечислить все, но это тебе ни о чем не скажет. Просто поверь — я даже не говорю о мышцах, крыльях и связках.

— Мы его лечили и отварами поили — кости срослись.

— Срослись, — согласился Тран. — Но не так, как должны были. Срослись «как получилось». Элиас, зверь же не лежит смирно, как Одаренный под надзором алхимика. Он крутится, охотится, прыгает и кости срастаются как…как получилось. И ты говоришь о последних переломах, но его кости ломались и до этого. В молодости и на протяжении всей его жизни. Это никакими отварами не исправить.