Опрокидываю стакан одним глотком. Виски. С непривычки горло обжигает резкий, едкий солодовый вкус. Зло закидываю дольку лимона в рот и морщусь от кислятины. Жжет. И это хорошо. Хоть что-то чувствую.

— Я все узнал. Сейчас не обязательно быть женатым для оформления опеки. Усыновления. Но… блядь, Мих, твоя работа рискованная. Ты же сам все понимаешь? — Вовка, еще один наш братан, серьезный, как судья, только вернулся из столицы после успешно выигранного, громкого дела. Адвокат, мать его. Голова. — Я сделаю все, что смогу. Документы, суды — все вытащу. Но вот этотвопрос тебе нужно решить самому. И срочно.

И я знаю, на что он, сука, намекает. Намекает на кабинетную пыль, на тепленькое место в штабе, на то, чтобы бросить все. Но на такое я не пойду. Не для этого я столько лет учился, рисковал своей задницей, вкалывал! И вообще, быть спасателем — я с детства мечтал, бредил, можно так сказать. Это моя ебучая жизнь.

— Ты знаешь мой ответ, Вов. Он не изменится, — смотрю на него серьезно, жестко. И ни капли сомнения.

— Если ты не можешь изменить ситуацию, то нужно поменять свое отношение к ней. Или… найти того, кто поможет тебе ее обойти, — задумчиво, философски изрекает Леха, отпивая пиво.

И тут, словно по его заказу, ситуация сама собой нарисовывается на сцене. Катя.

Вышагивает, задрав высокомерно голову, вдоль столов. В ее манере — собирать кучу мужских, жадных взглядов. Ей, как всегда, оборачиваются в след, облапывая сальными глазами каждый сантиметр ее яркой, вызывающей внешности. И раньше… раньше я бы убил, просто за то, что они так смотрят. Но сейчас… Ноль.

— Привет, мальчики, — Катя подплывает к нам, как хищная рыба, и присаживается на диван рядом со мной. Кокетливо поправляет водопад черных волос, которые, конечно, пахнут дорогим салоном, и медленно облизывает губы. Демонстративно.

Раньше я бы, возможно, повелся. Ревность подстегнула бы нас на бурное примирение, безумный трах, дикую страсть. И все… было бы хорошо. До поры до времени. До ее новых капризов, до ее очередного "хочу" и до моей усталости от этого бесконечного цирка.

— Какие люди! Ну, привет, красота! — первым здоровается Пашка. Издевательски, с улыбкой, переводя взгляд с нее на меня. Наслаждается ситуацией, урод.

Сухо, почти не открывая рта, здороваюсь с девушкой и вновь опрокидываю рюмку. Виски. Опять.

— Миша, тебе хватит, — вдруг слышу рядом. Голос тихий, но требовательный. Ее тон. Собственнический. — Ты совсем не умеешь пить. И мне нужно с тобой поговорить. Потому что…

Но я не хочу ее дослушивать. Не хочу ее "потому что". Не хочу ее.

Встаю. Молча. И ухожу в тихий, слабо освещенный коридор между залом и туалетами. Останавливаюсь, закуриваю. И тут же за спиной слышу цоканье ее тонких, дорогих каблуков.

Цепкие, тонкие пальчики проходятся по спине и сквозь тонкую ткань футболки игриво царапают кожу. Проходятся по ребрам и останавливаются у ключиц. Не поворачиваюсь. Пытаюсь понять. Что? Свою реакцию? Свое отсутствие реакции?

— Мишка, ты напряженный такой. Как камень, — шепчет она, прижимаясь вплотную. Она любит, когда я вот такой. Потому что по привычке она воспринимает это, как ревность. Как возбуждение. Думает, что вот прям сейчас я в порыве затащу ее за угол, в подсобку… и…

Но я понимаю, что мне фиолетово. Полностью.

Она уже передо мной. Красивая, яркая. Пробегается пальцами по шее, обнимает. И тянется лицом к моему. Сладкий, приторный цветочный аромат ее духов тут же проникает в ноздри. Он очень мне знаком и раньше даже нравился. Мне в ней нравилось все. Она красивая, видная девушка. Не нуждается во внимании. У нее его предостаточно.

—... я помогу тебе расслабиться. Мы все исправим, дорогой. Ну, погорячился ты, и что? — тыкается в мой рот своими алыми, блестящими губами.

Я же пытаюсь охмелевшим мозгом понять, что, блять, происходит. И не тут. Не между нами. А со мной.

И понимаю, когда руки Кати проникают под футболку с жадностью и страстью, царапая меня. Перемещаются на пояс джинс и спускаются дальше. А потом ее губы замирают. И руки тоже.

Потому что в штанах у меня… ничего.

Вот так, блядь. Все спит. Наглухо.

— Ничего, я все исправлю, — ее голос звучит чуть сдавленно, но она пытается взять ситуацию под контроль. Пытается.

И я ее останавливаю. Хватаю ее запястья.

— Кать, не нужно, — говорю тихо, но жестко. — Ты все видишь и понимаешь. Ты же не дурочка, Кать. Не пытайся.

Она сверкает глазами. Обида, злость, унижение — все смешалось в этом взгляде.

— Все, Кать. Это конец. Иди.

Разворачиваюсь. Выдыхаю. И ухожу к мужикам. Они, поняв все без лишних слов, молча наливают мне еще. И еще. Но меру я знаю. И ребята не настаивают. Они просто хотели меня немного отвлечь. Спасибо им за это.

Расходимся по домам. Благо, бар недалеко от меня. Пока я иду по прохладному, почти пустому полуночному городу, я просто дышу. Не хочу ни о чем думать сейчас. Все завтра. На свежую голову. Утром к Вике. Она одна там и плачет точно. И я ничего пока что сделать не могу, кроме как быстро, максимально быстро, собрать кучу бумаг. Попросить начальника помочь с документами с работы. Должен же я ей хоть что-то обеспечить.

— Отстаньте! Нет у меня ничего!

Во тьме, недалеко от моего подъезда, слышу очень знакомый, низкий женский голосок. Только вот он не на своих низких, бархатных частотах. Она кричит?

Ускоряю шаг. Слышу какую-то возню и звук заведенного мотора. Опять возня. Звучит, как драка.

— Ты, клуша, ничего не поняла? Отдала и живи спокойно, — это мужской голос. Грубый. Угрожающий.

— Вы у меня и так все забрали, — хрипит она.

Уже сильно близко я вижу огромный минивэн черного цвета. А рядом… Гуля! Она борется с двумя амбалами, которые пытаются силой затащить ее в авто.

В один прыжок, на инстинктах, хватаю того, что ближе. Лоу-кик. Короткий, хлесткий удар, отправляю его на землю. Второй, сука, засовывает Гулю в машину, но она сопротивляется. Бьет его ногой.

— Девочку оставил! — гаркаю на него. Голос срывается на рык.

Он замирает. Медленно поворачивается. Видит своего подельника на земле. С силой отталкивает Гулю в сторону, так, что она падает, и идет на меня, доставая из-за пояса нож.

— Миша… — хнычет Гуля, пытаясь подняться.

И все. Забрало опущено.

Сердце бьется не просто часто — оно, кажется, пытается пробить мне ребра и выпрыгнуть на холодный асфальт. Нож. Чертовски блестящий, хромированный нож в руке этого ублюдка. На свету фонаря он сверкает, как хищный глаз. Амбал огромный, его тень на асфальте, словно монстр. А Миша… Миша выглядит таким напряженным, но абсолютно собранным. Как натянутая до предела стальная струна, готовая порваться.

Вымогатель с ножом, рычит, как раненый зверь, и кидается на Мишу. Резкий, остервенелый выпад! Лезвие свистит в воздухе всего в паре сантиметров от груди Миши.

Я визжу, но звук застревает в горле, превращаясь в немой, отчаянный хрип. Не могу пошевелиться, как будто меня приклеили к земле, а в венах застыл лед.

Они вдвоем, будто бы начинают свой дикий, безумный танец. Смертельный балет.

Бандит нападает раз за разом, делая выпады в живот, в лицо, пытаясь вспороть Мишу, но Миша — он как призрак. Уворачивается, ныряет, отступает, используя пространство, как щит. Чудом. Каждое движение выверенное, четкое, без лишних движений, как будто он делает это не в первый раз. Он не нападает, он защищается, он ждет. Выискивает тот самый, единственный момент.

Один раз бандит успевает чиркнуть ножом по рукаву его футболки. Тонкая ткань рвется с тихим шшшик…

От ужаса у меня перехватывает дыхание. Миша отпрыгивает, и в его глазах вспыхивает молния — он, наконец, готов.

Адреналин, этот чистый животный страх, наконец-то пробивает меня. Я чувствую жуткую, ноющую боль в коленях и локте. Это я поранилась, когда этот зверь меня оттолкнул. Саднит, жжет, но это неважно.