Я тогда опешил.
Нет, я понимал, что создал своим женщинам очень непростой гордиев узел. И несмотря на показную браваду и Айке, и Галине Сергеевне совсем не до смеха. И шутки только попытки скрыться от реальных проблем. Только…
Только, вот, как ни больно, но в любовном треугольнике всегда все углы тупые. И «вырулить» у меня из этого болезненного для нас троих тупика никак никуда не срасталось. Не рубился мой узел.
— Айка, я не люблю тофу…
— Ничего не знаю Андрюса, это полезно отсутствием тестостерона! — Отрезала она и для убедительности накрыла мою котлету скрещенными вилкой с ножом. — А есть убитых бедных животных не только вредно, но и аморально!
— Особенно коров…
Галина Сергеевна сначала нахмурилась, в её глазах мелькнуло что-то горькое. Ну да, Айка вроде ни на что не претендует, но… на всех фронтах ведёт постоянную осаду — пытается заботиться, пытается быть полезной, пытается заменить её во всём. Это же очевидно. Особенно психологу с таким уровнем и опытом как у Гали. Аксиома создания якорей привязанности. Но Галчонок, моя удивительная Галчонок, тряхнула головой, словно стряхивая прочь мрачные мысли, и вдруг рассмеялась.
— Айка, ты что, думаешь, в этом стаде травоядных буренок только одна можешь о нашем кобеле позаботиться? — Галя, легко, как на турнире по фехтованию, подцепила и, подкинув своей вилкой вилку немного растерявшийся Айки, тут же ткнула в мою котлету, ловко наколов её, отправила себе в рот. — Я, вот, например, эти киевские котлетки тоже обожаю! Так что, пока ты там с рисом Андрюшу учишь, я…
Она не договорила.
Я увидел, как лицо её на мгновение застыло — нет, не побелело, не исказилось сразу какой-нибудь киношной гримасой, а словно Галю внезапно посетила очень важная мысль. Архиважная. Глаза расширились. Она резко вдохнула, как будто не смогла набрать воздух.
— Андрей… — выдохнула она почти беззвучно.
Рука с вилкой дрогнула. Металл звякнул о край тарелки.
Я еще тормозил, думал, пытался сообразить, а внезапно ставшая стремительной и резкой Айка уже стучала Галчонка кулачком по спине. Наивная…
Через секунду Галю скрутило.
Она схватилась за горло — с отчаянной, животной силой, словно пытаясь разорвать что-то внутри.
— Галя! — заорал я, вскакивая.
А жена уже заваливалась, падала со стула. Я подхватил её, прижимая к себе. Тело стало странно тяжёлым и одновременно каким-то выскальзывающим, аморфнообразным. Совершенно не способным держать форму. Дыхание — частым, рваным, с короткими, бесполезными вдохами.
Глаза не закатывались. Галя неотрывно смотрела тогда на меня. Только на меня! Глаза в глаза.
Полностью осознанно. Понимая каждый потерянный миг. И в этом взгляде я прочел её полное понимание и осознание того, что произошло.
— Айка, не бросай, сбереги… — Последнее, что попыталась она прошептать, вцепившись в руку подруги. Но уже не смогла. Не успела. Только очередной судорожный выдох дёрнул бессмысленно тело.
Губы быстро темнели. Кожа — уходила в странную, грязно-бледную серость.
Во мне тогда первый раз что-то умерло. Первый кусок. От обычного человека. Большой и неимоверно важный. Лопнуло, обрываясь что-то живое и способное чувствовать.
— Айка, это яд. — Озвучил. Нет, скорее, констатировал я в тот момент. Спокойно. Осторожно опуская Галину Сергеевну на кафельный пол. — Какой-то быстрый клеточный яд. Ингибитор цитохромоксидазы…
Айка уже была рядом, на коленях.
— Дыши! — Она попыталась разжать Галкины зубы. — Давай! Дыши!
— Стой! — Её торопливую попытку начать искусственное дыхание пресёк, поймав за волосы и резко рванув назад. — Не трогай рот!
— Андрю, она задохнётся! Надо…
— Дыханьем тут не поможешь, только рядом ляжешь! — Почти рявкнул я ей. — Сказал же, это клеточный яд! Кислород у неё не усваивается!
Айка замерла на долю секунды, потом с силой выдавила тревожную кнопку на своем рабочем браслете. По залу завыла тревога.
А я уже всё осознал. Слишком быстро. Слишком чисто. Без привычной для большинства отравлений продромы.
— Цианид…
Галина дёрнулась у меня на руках. Тело на секунду выгнулось, прошла короткая слабая судорога — тотальная, как удар электрического разряда. И едва ощутимо сжала мне руку. Как смогла…
Дыхание оборвалось.
Я нащупал пульс на шее. Есть! Но частый. Нитевидный. Срывающийся.
Попытался делать дыханье рот в нос…
Через тридцать секунд дверь распахнулась. Влетела первая реанимационная бригада.
— В сторону!
Меня оттеснили. Пытающую цепляться за Галину руку Айку — просто откинули в сторону.
— Что случилось?
— Откусила котлету, через 10–15 секунд — одышка, нарушение сознания, — отчеканила вновь подскочивщая Айка.
Медик не медлил.
— Аллергия? Шок? Преднизолон…
— Нет. Подозрение на отравление какими-то цианидами.
— Понял. Гормоны отбой. Кислород!
Он ещё говорил, а маску уже накладывали.
— Пульс?
— Есть, но падает!
— Дыхание отсутствует!
— Амбу! Вентилируем! — Мешок пошёл в работу. Чётко. Ритмично.
— Вена!
— Есть!
— Антидотный протокол! Подозрение на цианид подтверждаю!
— Есть! Гидроксокобаламин готов!
— Вводи!
Я стоял и смотрел. Как бы со стороны, как бы находясь не в собственном теле. Отстранённо отметил себе, что бригада слажена и не новички. Значит, хотя бы мизерный шанс, но имеется…
— Давление падает!
— Адреналин готовь!
— Судороги!
Тело Галины снова дёрнулось коротким спазмом, но уже слабее.
— Диазепам!
— Есть!
Вторая влетевшая бригада — китайцы — в спешном порядке разворачивали переносной комплекс с дополнительным оборудованием.
— Подключаем монитор!
— Ритм… нестабильный!
— Продолжать вентиляцию!
— Повтор антидота!
— Поздно… — Сказал кто-то из медиков тихо.
— Работать!
Монитор дёргался редкими, неровными пиками. Потом провал. Снова хаотичные, слабые попытки отказывающего сердца. Потом писк и прямая линия…
— Пульса нет!
— Начали компрессии!
Реаниматологи
Галя нашла меня глазами. И закрыла глаза. А медики пошли на непрямой массаж сердца. Да, чётко. Да, без суеты.
— Адреналин!
— Ввёл!
— Ритм?
— Нет ответа!
— Продолжать!
Я стоял в паре метров и просто смотрел. Смотрел как угасала, умирая, моя безумно любимая женщина. Родная частичка души. А я ничего не мог здесь поделать, абсолютно ничем не был способен помочь!
Эмоций не было. Была боль. И всё разрастающийся пузырь пустоты.
А я стоял и просто фиксировал. Как автомат. Бездушный поломанный компьютер с абсолютной памятью. Время. Секунды. Действия. Ошибки. Отсутствие шансов.
А медики уже обоих бригад упрямо цеплялись за не ими потерянный шанс. За шанс, которого у них отродясь не было. Тот кто подсунул яд не оставил ни им, ни Гале шанса…
— Ещё цикл!
— Нет эффекта!
— Работаем!
— Время… — Сказал, отстраняясь от Гали, их старший.
— Работаем!
— Время, сказал!
Тишина.
Старший из реаниматологов снял перчатки, бросил у открытый корф. Потом устало посмотрел на меня.
— Профессор… — Короткая пауза в которой я так и не нашел потом смысл. Сколько не думал. Только попытка подобрать никому не нужные слова. — Отравление быстрым клеточным ядом. Вы правы — предположу, что какая-то разновидность из цианидов… Но слишком высокая доза. Слишком быстрое развитие. Мы не смогли…
Я просто кивнул.
— Спасибо, док. Я всё понимаю.
А потом я подошёл, присел к Айке. Она сидела, скособочившись у стены, неотрывно смотря как упаковывают в черный мешок мою Галю — на её спокойное, восковое лицо. Синева почти сошла, оставив кожу светлой-светлой, неестественно бледной.
— Андре, это я виновата! — По лицу Айки текли беззвучно слёзы.
