— Надеюсь, что и впрямь нет! — сказал Баттербур, поёжившись.

— Если же явятся, не рискуйте навлечь их гнев ради меня. Они опасны. Раз уж мы благополучно уйдём, вы мало чем нам повредите, сказав им, что отряд из четырёх хоббитов прошёл через Бри. Доброй ночи, господин Баттербур! Ещё раз спасибо за вашу доброту. Однажды, быть может, Гэндальф расскажет вам, в чём всё дело.

— Доброй ночи, господин Бэггинс — господин Холм, мне следовало сказать! Доброй ночи, господин Тук! Благослови меня! А где господин Брендибак?

— Не знаю, — сказал Фолко, — но думаю, он снаружи. Он что-то говорил о том, чтобы выйти подышать воздухом. Должен скоро вернуться.

— Очень хорошо! — сказал господин Баттербур. — Прослежу, чтобы его не заперли снаружи. Доброй ночи вам всем! — С озадаченным взглядом на Топотуна и покачиванием головы он вышел, и шаги его замерли в коридоре.

— Ну вот, опять! — сказал Топотун, прежде чем Фродо успел заговорить. — Всё ещё чересчур доверчивы! Зачем рассказывать старому Барнабасу всё это о том, что за вами охотятся, и зачем говорить ему, что другой хоббит был Болджер?

— Разве он не безопасен? — спросил Фродо. — Том Бомбадил сказал, что безопасен, и Гэндальф, кажется, ему доверял.

— Безопасен ли он? — вскричал Топотун, всплеснув руками. — Да, он безопасен, надёжнее некуда. Но зачем давать ему больше пищи для недоумения, чем нужно? И зачем мешать замыслу Гэндальфа? Вы не очень-то сообразительны, иначе вам сразу стало бы ясно, что Гэндальф хотел, чтобы верили, будто хоббит с ним — Бэггинс, — именно затем, чтобы у вас был лучший шанс, окажись вы ещё позади. А как насчёт меня? Безопасен ли я? Вы не уверены (я это знаю), и всё же говорите с Баттербуром при мне! Однако теперь я знаю всё, что он мог сказать, и это, по крайней мере, сократит то, что мне ещё оставалось вам рассказать, — а это было большей частью о тех Чёрных Всадниках, как вы их зовёте. Я сам их видел. Сказал бы, что всего семеро прошли через Бри с понедельника. Вы больше не станете притворяться, будто не можете вообразить, какой интерес может иметь ваше настоящее имя. За всякого, кто сможет донести, что четверо хоббитов здесь и что один из них, чего доброго, всё-таки Бэггинс, предложена награда.

— Да, да, — сказал Фродо. — Я всё это вижу. Но я уже знал, что Они охотятся за мной, и пока что, во всяком случае, их, кажется, отослали по ложному следу.

— Я не был бы так уверен, что они все ушли прочь, — сказал Топотун, — или что они все впереди вас и гонятся за Гэндальфом. Они хитры и делят свои силы. Я могу рассказать вам ещё кое-что, чего вы не слышали от Баттербура. Впервые я увидел Всадника в понедельник ночью, к востоку от Бри, когда возвращался из диких земель. Я чуть не налетел на него, что мчался во весь опор по Дороге в темноте. Я окликнул его с проклятием, ибо он чуть меня не сшиб, и он осадил коня и вернулся. Я стоял недвижно и не издавал ни звука, но он шаг за шагом подводил коня ко мне. Когда он был совсем близко, он нагнулся и принюхался. Затем он зашипел, повернул коня и ускакал.^[8] Вчера я видел тех четверых, что заезжали в этот трактир. Прошлой ночью я был настороже. Я лежал на склоне под изгородью сада Билла Ферни, и я слышал, как Билл Ферни разговаривает. Он угрюмый малый, и дурная у него слава в Брийском краю, и, как известно, чудной народ порой заглядывает в его дом. Вы, должно быть, приметили его среди общества: смуглый человек с насупленным видом. Нынче вечером он был очень накоротке с Гарри Гоутлифом, привратником западных ворот (скаредным старым брюзгой), и с одним из южных чужаков. Они выскользнули вместе сразу после вашей песни и происшествия. Я не доверяю Ферни. Он продал бы что угодно кому угодно, ежели вы меня понимаете.

— Я вас не понимаю, — сказал Фродо.

— Что ж, яснее говорить не стану, — сказал Топотун. — Я лишь гадаю, по простой ли случайности совпали это необычное прибытие чудных путников по Зелёному Тракту и появление охотящихся всадников. И те и другие могут искать одно и то же — или одного. Так или иначе, я слышал, как Билл Ферни говорил прошлой ночью. Я знаю его голос, хоть и не мог разобрать слов. Другой голос шептал или шипел. И это всё, что мне есть рассказать вам. Делайте как хотите насчёт моей награды. Но что до того, чтобы я пошёл с вами, скажу вот что: я знаю все земли между Широм и Мглистыми Горами, ибо много раз бродил по ним за свою жизнь, — а я старше, чем выгляжу. Я мог бы пригодиться. После нынешней ночи вам придётся покинуть открытую Дорогу, ибо, коли спросите меня, я сказал бы, что эти Всадники её патрулируют — и всё ещё ищут ваш отряд. Не думаю, чтобы вам хотелось их встретить. Мне не хочется! От них у меня мороз по коже! — закончил он вдруг, содрогнувшись.

Остальные поглядели на него и с удивлением увидели, что лицо его уткнулось в ладони, а капюшон надвинут до самого низа. В комнате было очень тихо и недвижно, и огни, казалось, потускнели.

— Вот! — вскричал он мгновение спустя, откидывая капюшон и отбрасывая волосы с лица. — Быть может, я знаю об этих преследователях больше вашего. Вы боитесь их недостаточно — пока. Мне кажется слишком вероятным, что вести о вас достигнут их прежде, чем кончится эта ночь. Завтра вам придётся идти быстро и тайно — если сможете. Но Топотун может повести вас тропами, что редко хожены. Возьмёте ли вы его?

Фродо не ответил. Он поглядел на Топотуна: сурового, дикого и грубо одетого. Трудно было решить, как быть. Он не сомневался, что бо́льшая часть его рассказа правдива, но не так легко было увериться в его добром расположении. Отчего он так заинтересован? Вид у него был тёмный — и всё же в нём было нечто, что казалось дружелюбным и даже странно привлекательным. И речь его переменилась, пока он говорил, от непривычных тонов Чужаков к чему-то более знакомому, к чему-то, что, казалось, напоминало Фродо кого-то.^[9] Молчание росло, а он всё не мог решиться.

— Что ж, я за Топотуна, коли вам нужна помощь в решении, — сказал вдруг Фолко. — В любом случае, смею сказать, он мог бы идти за нами, куда бы мы ни пошли, даже откажи мы.

— Спасибо! — сказал Топотун, улыбаясь Фолко. — Мог бы и стал бы, ибо чувствовал бы, что это мой долг. Но вот письмо, что у меня для вас, — оно должно решить дело за вас. — К изумлению Фродо, он достал из кармана маленькое запечатанное письмо и протянул его. Снаружи было написано: Ф. от Г.

— Прочтите! — сказал Топотун.

Здесь глава кончается. Видно, что в этом повествовании, несмотря на коренные различия в том, что сообщили Топотун и Баттербур, первоначальная форма истории (в версии «A», но см. примеч. 8) всё ещё близко соблюдена.

Рукопись этой главы впоследствии претерпела безмерно запутанную правку, с длинными вставками и вычерками, ибо мой отец использовал первоначальный текст для двух различных развитий, оба из которых влекли крупную структурную перемену. Одно он назвал «красной» версией, размеченной и пронумерованной красным, другое — «синей»; так, вкладной листок-добавление несёт номер «добавление к IX.3(g) = красн. IX.9 = син. IX.4»! Отношения, на деле, можно разобрать вполне удовлетворительно. «Синяя» версия — более поздняя, и она сходит на нет к концу; она представляет позднейший сюжет, в котором всякое упоминание о визите Гэндальфа и Одо в «Гарцующий Пони» вырезано. «Красная» же версия вполне может быть современной или почти современной первичному тексту; она тщательно написана (правки, составляющие «синюю» версию, гораздо черновее), и она рассказывает ту же историю о Гэндальфе и Одо — но рассказывает её совсем иначе. Она берётся с конца описания Бри и начинается с прибытия туда Гэндальфа с Одо, рассказанного теперь напрямую, а не в баттербуровском пересказе.

Вторник был днём проливного дождя. Ночь пала несколько часов назад, и всё ещё лило. Было так темно, что ничего нельзя было расслышать, кроме бурлящего шума дождя и журчания паводковых ручьёв, сбегающих с холма, — да звука копыт, плещущих по Дороге. Конь медленно взбирался по длинному склону к деревне Бри.