Фродо вдруг встрепенулся при упоминании имени, и Топотун улыбнулся. — Да, Гэндальф! — сказал он. — Я знаю, каков он с виду, а раз увидев — не забудешь, согласитесь. Он говорил очень тихо, но и понятия не имел, что старый Топотун так близко. То было во вторник вечером, как раз когда свет угасал.

Хоббиты покинули Крикхоллоу рано утром в понедельник 26 сентября и прибыли в Бри с наступлением ночи в четверг 29 сентября (с. 160). Первый из этих вариантов заставляет Топотуна видеть Гэндальфа и Одо на дороге к востоку от Бри в среду, то есть после проезда через деревню; второй помещает встречу днём раньше, во вторник вечером, прежде чем они достигли Бри. Поэтому Фродо вычисляет, в отрывке, что теперь следует, что Гэндальф добрался до Крикхоллоу «в понедельник, после того как они ушли», ибо Бри был в дне езды от Брендивинского моста. Дождь во вторник, от которого укрывался Топотун, был тем дождём, что шёл во второй день хоббитов в доме Тома Бомбадила. Текст продолжается:

— А теперь является хоббит и трое друзей из Шира, и, хотя он выдаёт имя Холм, друзья зовут его Фродо, и все они, кажется, немало знают о делах Гэндальфа и Бэггинсов из Хоббитона. Я умею сложить два и два, когда это так легко. Но пусть вас это не тревожит: ответ я оставлю при себе. Может, у господина Бэггинса есть добрая честная причина оставить имя своё позади. Но коли так, я посоветовал бы ему помнить, что есть и другие, кроме Топотуна, кто умеет решать такие лёгкие задачки, — и не всем стоит доверять.

— Я вам обязан, — сказал Фродо, сильно успокоенный. Тут, во всяком случае, были вести о Гэндальфе, и об Одо тоже, по-видимому. Гэндальф, должно быть, объявился в Крикхоллоу в понедельник, после того как они ушли. Но Фродо всё ещё подозревал Топотуна и решил притвориться, будто дело это не имеет особой важности. — Я не оставлял имени своего позади, как вы выразились, — сказал он холодно. — Я назвался Холмом в этом трактире просто чтобы избежать праздных вопросов. У господина Баттербура и без того довольно охоты поговорить. Не очень понимаю, как кто-либо угадал бы моё настоящее имя из случившегося, не обладай он вашей сноровкой в подслушивании. И не вижу также, какой особый интерес моё имя имеет для кого-либо в Бри, да и для вас, коли на то пошло.

Топотун рассмеялся над ним. — Не видите? — сказал он мрачно. — Но подслушивание, как вы выразились, в Бри не в новинку. И к тому же я ещё не всё рассказал вам о себе.

В этот миг его прервал стук в дверь. То был господин Баттербур с подносом свечей, а за ним Ноб с кувшинами горячей воды. — Я пришёл пожелать вам доброй ночи, — сказал хозяин, ставя свечи на стол. — Ноб! Отнеси воду в комнаты. — Он вошёл и затворил дверь. — Вот какое дело, господин Холм, — начал он, — меня не раз просили высматривать отряд из четырёх хоббитов и пяти пони. Привет, Топотун! Ты здесь?

— Всё в порядке, — сказал Фродо. — Говорите что хотите! Топотун с моего дозволения остаётся. — Топотун ухмыльнулся.

— Так вот, — начал господин Баттербур снова, — дело такое: пару дней назад, да, это было поздно во вторник ночью, как раз когда я собирался запирать, у ворот во дворе звякнул колокольчик. И кто бы стоял у двери, как не старый Гэндальф, ежели вы понимаете, о ком я! Весь промокший насквозь: дождь лил как из ведра весь день. С ним был хоббит и белый конь — очень усталое бедное животное, ибо он, видать, нёс обоих долгий путь. «Благослови меня, Гэндальф! — говорю я. — Что ты делаешь в такую погоду в такой час ночи? И кто твой маленький дружок?» Но он подмигнул мне и не ответил на вопросы. «Горячего питья и тёплых постелей!» — прохрипел он и взобрался по ступеням.

— Позднее он послал за мной. «Баттербур, — говорит. — Я ищу друзей: четырёх хоббитов. Один — кругленький малыш с румяными щеками, — прошу прощения, — а прочие просто молодые хоббиты. У них должно быть пять пони и порядком поклажи. Видал их? Они должны были пройти через Бри где-то нынче^[6], если только не остановились здесь».

— Он, кажется, был очень раздосадован, когда я сказал, что никакого такого отряда в «Пони» нет и никто не проходил, насколько мне доподлинно известно. «Плохие вести! — сказал он, теребя бороду. — Сделаешь для меня две вещи? Коли этот отряд объявится, передай им весть: „Спешите дальше! Гэндальф впереди“. Только это. Не забудь, ибо это важно! И коли кто-нибудь — кто угодно, заметь, сколь бы странен ни был — справится о хоббите по имени Бэггинс, скажи им, что Бэггинс ушёл на восток с Гэндальфом. Не забудь и этого, и я буду тебе благодарен». — Хозяин помолчал, пристально глядя на Фродо.

— Большое спасибо! — сказал Фродо, думая, что господин Баттербур кончил, и с облегчением находя, что его рассказ во многом тот же, что у Топотуна, и не более тревожен. И всё же он был крайне озадачен таинственными словами Гэндальфа о Бэггинсе. Он гадал, не перепутал ли Баттербур всё.

— А! Но погодите-ка минутку! — сказал хозяин, понизив голос. — Это был не конец. И вот что меня озадачивает. В понедельник большой чёрный малый проехал через Бри на огромном чёрном коне, и весь народ только о том и толковал. Псы все скулили, а гуси орали, когда он ехал через деревню. Позже я слышал, что троих этих всадников видели на Дороге у Комба; хотя откуда взялись два других, сказать не могу.

— Гэндальф и его маленький друг Бэггинс уехали вчера, проспав допоздна, около середины утра. Вечером, как раз перед тем как закрыли дорожные ворота, въехали чёрные малые опять, или другие, столь же на них похожие, как ночь и тьма. «Чёрный Человек у двери!» — закричал Ноб, прибежав за мной с волосами дыбом. И впрямь: не один и не трое, а четверо их! Один сидел там в сумерках со своим большим чёрным конём чуть не на моём пороге. Весь в капюшоне и плаще. Он нагнулся и заговорил со мной, и очень холодным мне показался его голос. И что вы думаете? Он спрашивал вестей о четырёх хоббитах, едущих на восток из Шира!^[7]

— Не понравились мне ни звук, ни вид его, и я ответил коротко. «Не видал я никакого такого отряда, — сказал я, — и вряд ли увижу. Что вам надобно от них или от меня?»

— На это он испустил вздох, от которого меня пробрала дрожь. «Нам нужны вести о них. Мы ищем Бэггинса, — сказал он, шипя это имя, как змея. — Бэггинс с ними. Коли он придёт, ты нам скажешь, и мы отплатим тебе золотом. Коли не скажешь, мы отплатим тебе — иначе».

— «Бэггинс! — говорю я. — Нет его с ними. Коли ищете хоббита по такому имени, он ушёл на восток нынче утром с Гэндальфом».

— При этом имени он втянул воздух и выпрямился. Затем снова нагнулся ко мне. «Это правда? — сказал он, очень жёстко и тихо. — Не лги нам!»

— Я весь трясся, скажу вам, но ответил так смело, как мог: «Конечно, это правда! Я знаю Гэндальфа, и он со своим другом был здесь прошлой ночью, говорю вам». При этом четверо их повернули коней и ускакали во тьму без единого слова.

— Ну, господин Холм, что вы обо всём этом думаете? Надеюсь, я поступил верно. Кабы не приказы Гэндальфа, я бы никогда не дал им вестей о Бэггинсе, ни о ком другом. Ибо эти Чёрные Люди никому не желают добра, ручаюсь.

— Вы поступили вполне верно, насколько я вижу, — сказал Фродо. — По тому, что я знаю о Гэндальфе, обычно лучше всего делать, как он просит.

— Да, — сказал хозяин, — но я всё равно озадачен. Как пришло этим Чёрным Людям в голову, что Бэггинс — один из вашего отряда? И, должен сказать, по тому, что я слышал и видел нынче вечером, я гадаю, не правы ли они, чего доброго. Но Бэггинс или нет, вам рады со всякой помощью, какую я могу оказать другу старого Тома и Гэндальфа.

— Я очень благодарен, — сказал Фродо. — Жаль, что не могу рассказать вам всю историю, господин Баттербур. Я очень устал и очень встревожен. Но коли хотите знать, я — Фродо Бэггинс. Понятия не имею, что Гэндальф разумел, сказав, что Бэггинс ушёл на восток с ним, ибо, думаю, того хоббита звали Болджер. Но эти — э-э — Чёрные Всадники охотятся на нас, и мы в опасности. Я очень благодарен за вашу помощь, но надеюсь, вы сами не наживёте из-за нас беды. Надеюсь, эти мерзкие Всадники сюда больше не явятся.