– Покорнейше благодарим, Матрена Андреевна! Не оставьте вашими милостями. Совсем отощали мы…
На хуторе молодая хозяйка совсем захлопоталась – что называется, не знала, где посадить дорогих гостей, чем угостить. Совсем как родных приняла.
Лесной Дед… Тогда он не был еще дедом… И не Андреем Пхаловым прозывался он, а совсем иначе – Ванюхой Понизовым он родился, и на службу пошел, и теперь в Турцию пробирался.
Ванюха Понизовый, потом Лесной Дед, а ныне Андрей Пхалов, готов был молиться на Матрену Андреевну. Она ему казалась даже какой-то прозрачной, а лицо светилось, как у святой… Давно уж никто не был с ним так ласков и приветлив.
«Как родная!» – думал он и восторженно смотрел на нее.
А она каким-то легким ветерком носилась по дому. Накормила, напоила, обласкала, по паре чистого белья дала и спать уложила.
– Святая душа! – вздохнул Лесной Дед. – Не знала, кого принимала.
И перед ним, как живая, встала радушная хозяйка молдаванского хутора.
Вот она подошла к ним и говорит:
– Ложитесь вот здесь, дорогие гости, – и указывает на мягкую постель. – Спите спокойно, никто вас не потревожит. Господь с вами.
Легли. Он, Понизовый, а ныне Лесной Дед, тотчас уснул как убитый… Как в воду его опустили… А проснулся он от толчка в бок. Над ним стоял Тимохин. Вот этот самый, который сидит теперь в своей конторе и Алехиным прозывается.
– Что ты? – удивился путем еще не очнувшийся Понизовый. – Ночь ведь еще…
– А ты дня хочешь дожидаться! – злобно проговорил Тимохин. – Хочешь, чтобы руки тебе к лопаткам прикрутили?! Вставай, живо.
Понизовый встал, кинул на плечи котомку и начал оглядываться, отыскивая глазами хозяйку, чтобы проститься и поблагодарить.
И вот он увидел ее и чуть не упал со страху. Ужас заполз ему в самую душу…
Хозяйка лежала на полу с раскроенным черепом… Пол залит кровью с мозгами…
– Ты! Это ты?! – едва выговорил он.
– Довольно разговаривать-то! Иди, пока цел!
И Тимохин намахнулся на него топором.
Шатаясь, вышел он в двери. Не помнит, как на дороге оказался. А минуты через две к нему присоединился Тимохин.
– Ну, шагай проворнее! – толкнул он его в спину. – Теперь некогда прохлаждаться!
И сам почти бегом пустился по тропинке к границе. А Понизовый оглянулся и обомлел. Над хутором поднимался столб дыма.
– Горит! – безотчетно крикнул он.
– Знамо дело, горит! – злобно проговорил Тимохин. – А по-твоему, ее нужно было так оставить, чтобы завтра за нами погоню снарядили…
К рассвету они были уже за границей, вне опасности…
– Эх, совесть! Волчья совесть! – вздохнул Лесной Дед, очнувшись от своих дум. – За что погубил? И кого! Она к нам со всей душой, а мы!.. И хоть бы корысть большая была, а то!..
– Тебя, старик, Василий Алексеевич зовет, – подошел к нему конторщик. – Иди, а то он собирается уходить… Ты что, за пособием, что ли?
Лесной Дед ничего не ответил.
– Если за пособием, то напрасно, – продолжал конторщик. – Не из таких он.
– Знаю… Не нужно мне его пособия, – угрюмо ответил Лесной Дед и пошел в контору.
– Сюда иди, – проговорил конторщик и указал на дверь в хозяйский кабинет.
Лесной Дед вошел и почтительно остановился у двери.
– Пришел? – стараясь говорить мягко, обратился к нему Алехин. – А я уж думал, что ты не придешь…
– Зачем «не придешь», – не меняя позы, ответил Лесной Дед. – Я уже давно здесь, да мне сказали, что ты занят…
– Ну вот теперь освободился! Какое же тебе место дать?
– Мне все равно, дворником могу и сторожем тоже…
– Заняты места-то: и дворники, и сторожа в полном комплекте… Разве вот вроде надзирающего за дворниками и сторожами?.. Я сам за ними смотрю. Да все равно, и ты тоже, будто смотреть за ними будешь!..
– И то дело, – согласился Лесной Дед. – Мне только угол дай да жалованье плати, а там что хочешь, то и буду делать.
– А какое же тебе жалованье положить?
– Да рублей полсорок в месяц, и довольно с меня.
Алехин поморщился, но согласился, дал Лесному Деду записку к дворнику и отпустил его:
– Иди, он там укажет тебе твое жилье и все прочее.
Лесной Дед ушел. А Алехин посмотрел ему вслед и злобно сжал кулаки:
– Погоди ты у меня! Вот какой пенсионер нашелся! Спокойного житья на чужой счет захотел! Я тебя успокою, милого друга…
Глава 7
Любительница флирта
Софья Марковна Арносова вышла из спальни довольно поздно. Ей не надо было подниматься так рано, как мужу. Помощь ее в делах требовалась главным образом по вечерам и лишь изредка днем.
– А где же барин? – спросила она прислугу.
– Иван Макарыч ушли, еще девяти не было. К ним мужик приходил… Приказали передать, чтоб к обеду их не ждали. До вечера делами заняты будут.
– Давайте кофе!
Напившись кофе, она осмотрела все комнаты, приказала кое-где стереть лучше пыль, мимоходом ткнула несколько раз о пианино, стоящее главным образом для вида, так как госпожа Арносова никогда не училась этой трудной науке, да и не любила музыки. Потом она вернулась в спальню и начала причесываться. За этим занятием она проводила изрядное количество времени. Она любила нагромождать себе на голову целую гору искусственных локонов. Сегодня их пришлось очищать от массы конфетти – доказательств успеха на вчерашнем маскараде.
Покончив с прической, она вытерла одеколоном лицо, подпудрилась и слегка подтемнила брови и ресницы. Внимательно осмотрела себя в зеркало и, сбросив капот[1], начала одеваться. Время от времени на лице ее появлялась какая-то неопределенная улыбка, соответствовавшая мыслям, бродившим в довольно и даже, пожалуй, прямо интересной головке Софьи Марковны.
А мысли были такие.
Уж довольно давно Софья Марковна обратила внимание на Леонтия Осиповича Балюшевича, видного брюнета с красивыми, симпатичными чертами лица. Встречая его почти везде в общественных местах, она познакомилась с ним и начала флиртовать, и довольно сильно. Настолько сильно, что вчера на маскараде он клялся ей в любви и умолял, чтобы она зашла как-нибудь к нему в номер в лучшей городской гостинице.
Она смеялась, позволяла целовать себе руки и даже открытую шею за театральными кулисами, а на упрашивание ответила неопределенно.
Ни да ни нет… Может быть, когда-нибудь…
«А чего, собственно говоря, стесняться?» – думала Софья Марковна.
Она уже не раз наставляла осторожно рожки своему Ивану Макарычу. Он не молод, занят вечно делами. Какой же тут грех?.. Да он и не из ревнивых… У него главное в жизни – дела да нажива… Не согласиться ли на просьбы Балюшевича?.. Она, без сомнения, знала, чем кончится ее визит: слава Богу, не девочка маленькая.
Так что ж?.. Она нисколько не была влюблена в Балюшевича, но ее тянуло к нему.
Тянуло телом. Его близость, даже мысль о нем вызывали в Арносовой негу, будили инстинкт самки.
– Решено! Поеду к нему сегодня, благо мужа дома нет. Ничего, что днем. Я еще так свежа, что могу не бояться солнечного света, – быстро пришла она к заключению.
Она взглянула на часы. Был третий час.
– Фекла! – крикнула Арносова, – давай шубу и галоши. Обедать дома не буду. Поеду в гости.
Она прошла пешком до извозчика и спокойно поехала к Балюшевичу. Такой визит был ей не впервые и потому не волновал ее…
Извозчик подъехал к гостинице.
– Балюшевич дома? – спросила она швейцара.
– Дома-с. Пожалуйте в номер сорок пять.
– Он один?
– Один-с. Минут десять, как ушел от них какой-то господин.
Софья Марковна осторожно постучала в закрытую дверь, на которой была прибита визитная карточка: «Леонтий Осипович Балюшевич. Прием всевозможных комиссий и поручений».
– Войдите!
Она быстро юркнула в номер и засмеялась, глядя на растерявшегося хозяина.
– Не ожидали так скоро?.. Муж дома не обедает. Одной скучно. Вот я и решила пообедать с вами. Можно?
