– Но как же я тебя высвобожу? Тут чиновник. От него зависит.

– А это уже дело твое. Мое дело – молчать про веревку, а твое дело – высвободить.

– Хорошо, хорошо! Пойдем сюда.

И он отвел старого приятеля подальше от патрульных солдат.

Тут они сели на разбитый ящик.

– Это твоя, что ли, контрабанда? – спросил таможенный.

– Какая моя? Тут одного…

– А где же он?

– Он удрал. Про него надо молчать.

– А на кого же контрабанду запишут?

– А вот надо бы на этого мальчонку, что на возу сидит. У него мать домишко имеет. Так вот на нее и нужно свалить все.

– А мальчишка как, согласен?

– Его припугнули. Однако надо бы и еще пугнуть.

– А это я сейчас.

И Рваная Ноздря пошел к телеге.

Мальчик расширенными зрачками смотрел на его приближающуюся фигуру.

– Твоя контрабанда? – сурово спросил его Рваная Ноздря.

– Н-нет, – со слезами в голосе протянул мальчик.

– Что?! Ты – отказываться! Обманывать начальство! Тебя мать послала, и лошади материны.

И таможенный ударил мальчика кулаком по голове.

– Говори, чьи лошади?

Мальчик съежился в комочек и весь дрожал.

– Говори – чьи лошади?! Чей спирт?! Материн?!

– Д-да… – едва слышно прошептал мальчик.

– Ну так помни же – ты теперь сознался. И если будешь запираться при чиновнике, то и тебе, и матери хуже будет.

А Лесной Дед в это время сидел, склонившись, и думал…

Перед ним, как живая, встала Акатуйская каторга. И вот этот самый рецидивист, страшный злодей, Рваная Ноздря, осужденный еще в России на вечную каторгу, льстивый, пронырливый, хитрый, он временами приходил в безотчетное бешенство и бросался на первого встречного.

Это с ним и случилось лет двенадцать назад.

Он бросился на надзирателя и камнем раздробил ему голову.

Его судили и присудили к повешению.

Но накануне казни Рваная Ноздря как-то таинственно исчез из тюрьмы и, что называется, как в воду канул.

А через год после этого и сам Лесной Дед, всего за год до окончания срока, стосковался по воле и на работах убил задремавшего от скуки конвойного и бежал в Китай.

И вот теперь они встретились.

Один, уже осужденный на смерть, а другому тоже грозит или веревка, или вечная каторга.

Но Рваная Ноздря не знал ничего о побеге Лесного Деда, так как это случилось уже после него, и он думал, что Лесной Дед окончил свой срок и проживает по законному паспорту.

– Готово! – подошел к нему Рваная Ноздря. – Мальчишка «сознался», что и лошади, и спирт принадлежат его матери. А в случае если опять станет отпираться, я могу быть свидетелем, уличу его…

– А я как? – спросил Лесной Дед.

– А ты скажешь, что нанялся только лошадей покараулить.

В это время из дверей «конторы» вышел писец с заспанной похмельной физиономией.

Вся его фигура говорила, что накануне он сильно хватил и теперь, почуяв запах спирта, весь осклабился и начал потирать руки:

– Ага! Вот это кстати!

И он двинулся к переднему возу с банками.

Колеблющимися шагами он подошел вплотную и потянулся обеими руками к банкам.

– Вот и похмелимся, – ворчал он себе под нос.

И он поднял банку в уровень с головой.

Но физиономия его изобразила крайнее изумление: банка оказалась пустой, легкой как перышко.

Он бросил ее на землю и схватил другую.

Но и эта так же легка, как первая. Он хватает третью, четвертую, десятую и с отвращением бросает их на землю.

Через две минуты на возу не осталось ни одной банки.

– Что же это? Насмешка! – накинулся он на патрульных солдат. – Зачем вы привезли сюда пустые банки?

– Не могим знать! – ответил один из караульных. – Нам приказал таможенный.

– Кто? Какой таможенный?

– В контору ушел.

Похмельная физиономия двинулась ко второму возу. Но и там та же история: банки были пусты.

Лесной Дед сидел на ящиках и беззвучно смеялся себе в кулак.

– Прорезал, что ли? – спросил его Рваная Ноздря.

– Да.

– Все?

– Все.

– Низко резал?

– Дно.

– Тогда, может быть, еще можно выправиться: сказать, что пустые банки везли… Пойду посмотрю… Если весь спирт вытек?..

В это время писец радостно вскрикнул:

– Ага! Есть!

В поднятой им банке плескалось немного спирту. Он тотчас нашел отверстие, откуда вытекал спирт, и жадно припал губами.

Рваная Ноздря подошел к возу и начал опытной рукой пробовать оставшиеся банки.

В некоторых еще оставалось немного спирта. Он поворачивал их отверстием вниз. Остатки спирта вытекали.

Работа была быстро покончена. И Рваная Ноздря отошел от воза к Лесному Деду.

– Готово! Все пустые. Так и показывай чиновнику: пустые, мол, банки перевозили, хотели посмеяться над таможенными.

В этот момент из конторы вышел чиновник того таможенного, который задержал контрабандистов.

– Это? – указал он на телеги.

– Так точно, – вытянулся таможенный. – Ведер тридцать с лишним будет.

– Сосчитать!

Таможенник подошел к брошенным на землю банкам и начал считать:

– Раз, два, три, четыре… пятнадцать… двадцать… двадцать шесть.

– Да еще в телеге есть.

И он поднял полуведерную банку, намереваясь переложить ее из телеги в общую кучу.

Физиономия его выразила горестное изумление:

– Пустая!

– Что пустая? – сердито спросил чиновник.

– Банка пустая.

– А эти? – Чиновник ткнул одну из лежащих на земле банок.

Пустая банка со звоном покатилась по земле.

– А эти? Эти?

И чиновник с таможенником начали бросать пустые банки.

Из-за горизонта брызнул луч солнца и осветил сердитые, растерянные физиономии.

Иван Макарыч Арносов проснулся, потянулся и взглянул на часы. Была половина восьмого.

Он осторожно поднялся и начал одеваться, оглядываясь время от времени на жену.

Софья Марковна спала как убитая.

И не диво: они только в пять часов вернулись с маскарада.

В голове у Ивана Макарыча еще шумело, но давнишняя привычка взяла свое.

С тех пор как он решил сделаться богатым, он всегда вставал рано утром…

Одевшись, умывшись, он вышел в столовую.

Фекла подала самовар.

Иван Макарыч взял из-под подушки жены ключи, отпер буфет, достал чай, сахар, стакан и медленно приступил к завариванию чая.

Поставив чайник на самовар, он подошел к окну, разрисованному морозом узорами.

На улице было пусто.

На углу стоял извозчик.

Спал извозчик, спала лошадь…

«Тоже деньгу зарабатывать выехал, – думал Иван Макарыч. – И правильно… Всякий должен работать по-своему… Кому что!.. Одному талант, другому два. В землю зарывать не годится… А удачный вчера был маскарад… С помощником директора банка ужинал. Влетело, да это что! Пустяки… Главное, понравилось ему. И жена молодчина. Так глазами и стреляла, что тот совсем растаял. Уж если придется векселей учесть, так, наверное, не откажет. А деньги скоро будут нужны: все в обороте. Скоро-то не вернешь!.. А было время, что ни гроша не было. Неделями голодал».

И перед Иваном Макарычем стали проноситься картины далекого прошлого.

Казенный дом… Большой. Огромный… Маленькая комната… Кровать, стул, стол, комодик и два горшка с геранью на подоконнике.

И служба… Тяжелая, скверная служба, поганая служба, а выгодная.

Человек с мозгами всегда урвать малость может.

И сегодня, и завтра, и послезавтра, и каждый день, пока люди в этом доме жить будут.

– Бог видит, да не скоро скажет, а начальство…

Начальство тоже деньгу любило. Опять же все на законном основании. И преступников надо карать. Великая штука не доесть, не допить: на то и преступник…

Долго там прослужил Иван Макарыч и до сих пор служил бы, может быть, если бы не ревизия. Впрочем, все к лучшему. Как ушел со службы да пустил денежки в оборот, так еще лучше стало. Ни забот тебе, ни хлопот. И сам себе господин. Женился, да на умной женщине. Вот говорят, что судьба не всем всех оделяет. Пустое… брешут люди. Взять хоть Софью Марковну! И красива, и умна. На рояле вальс и жалостный романс играть умеет. И не транжирка… Упаси господи! Еще невестой была, так ему разнос за букет сделала!