– Иван Макарыч! – сказала, – ведь я за вас не как дура замуж выхожу. В разные любви я не верю. Мне важно, чтобы я с достатком жила и за деньгами к чужим не бегала. Букет-то ведь денег стоит, а цветы через два дня завянут. Лучше бы мне деньгами подарок сделали.

И так эта фраза понравилась Ивану Макарычу, что он невесту свою еще больше полюбил. Мозговитая баба. С ней не пропадешь… Настоящая помощница будет.

Извозчик вдруг проснулся, стегнул коня и скрылся за углом.

«Вишь, дурак нашелся. Пешком лень идти», – подумал Иван Макарыч и вернулся к столу.

Налил стакан, положил сахар, отрезал ломоть хлеба и принялся за чаепитие. Пил он чай не торопясь.

– Куда спешить?.. Поспешишь – людей насмешишь…

Он допивал второй стакан, когда вошла Фекла.

– Там на кухне вас мужик спрашивает…

– Какой мужик?

– А тот самый, что намедни до вас приходил. Молодой такой. Еще в комнату вы его звали и долго говорили…

– Четвертого дня?

– Во-во!.. Он самый! Еще водку ему подавали…

– Ну… Ну! Зови его скорей в кабинет!

Фекла вышла из кабинета. Арносов остановился посреди комнаты, нервно пощипывая свои усы.

Незаметно отворилась дверь, и на пороге появился высокий, широкоплечий молодой мужчина с загорелым, живым лицом, черными блестящими глазами и с длинным вьющимся чубом. Он как-то медленно и тихо вошел в комнату и притворил за собой дверь.

Увидев его, Иван Макарыч подскочил к нему как стрела и, впившись в его лицо своими злыми бесцветными глазами, сдавленным голосом прошипел:

– Все благополучно?.. Выгорело?..

– Нет! – угрюмо отвечал парень, отступая к дверям.

– Нет?! Что?.. А?.. Почему?.. Почему? – побледнев, заволновался Арносов.

– Нас поймали.

– Что-о-о? – отчаянным голосом закричал Иван Макарыч. – Да как же это так? Не может быть!.. Это обман! Ты говорил, что у вас таможенные подкуплены. Как же все это вышло? Ничего не понимаю.

– Я сам не знаю, как вышла эта беда… Матвеича и мальчика забрали, а остальные все убежали, – отвечал пришедший.

– Что, их забрали?!. Фу, черт знает что такое! С дураками связался и сам дураком стал. Теперь снова полетят на меня комья грязи и сплетен. Этого еще мало! Благодаря вам я потерял лошадей и те деньги, которые отдал вам.

– Иван Макарыч! Вы не горячитесь. Я все устроил хорошо. Вы останетесь в стороне, совершенно невинным, только лошади да деньги действительно утеряны.

– Что устроил? Как? Мальчишка, а тот надменный старик, которых арестовали?.. Они зарежут меня без ножа.

– Не бойтесь, не бойтесь! Мальчишке я пригрозил и велел всем говорить, что его послала мать за спиртом, что лошади принадлежат его матери.

– Да кто ему поверит, что он один ездил за контрабандой. Эка чепуха!..

– Какая там чепуха!.. Он ничего больше не скажет. Придерутся к его матери, а я застращаю и ее; в крайнем случае ради своего собственного спасения мы дадим ей денег.

– Ну а тот, старик?

– На старика надейся: тот или убежит, или ни слова никому не скажет.

– Так-так! – более спокойным голосом проговорил Арносов. – А ты все-таки расскажи мне все, что у вас там вышло. Присядь сюда.

Молодой человек, в котором читатели узнали Ивана Семеновича, прошел к стулу и начал рассказывать.

На окраине города стоял маленький домик, выкрашенный в зеленый цвет, который от времени превратился в жалкий серый. Домик этот принадлежал Елене Алексеевне Рыбкиной и достался ей в наследство от давно умерших родителей. Рыбкина была вдова. Ее муж, служивший офицером в Н. В. С. полку, был убит в Русско-китайскую войну. От мужа у нее остались двое детей: Наташа, красивая восьмилетняя девочка, и Павлуша, впечатлительный пятилетний мальчик. После смерти мужа Елена Алексеевна, убитая горем, долго жила одна, никого не посещая, ни с кем не заводя дружбы, отдавая все свои молодые силы на воспитание детей.

Года безостановочно спешили вперед, в вечность, оставляя после себя едва заметный след воспоминания, – без впечатлений, без ярких красок прошлой жизни. Благодаря вечно меняющемуся времени, новым впечатлениям и жизни в сердце Рыбкиной стали заживать раны, нанесенные смертью любимого мужа. Ее повлекло что-то новое, необъяснимое, таинственное, снова потянуло к людям, ей хотелось слиться в одно общее существо с шумящей где-то в стороне людской жизнью, закружиться в веселой пляске и в восторженном гимне весны и радости. Она вся преобразилась. Что-то покоряющее, светлое озарило ее красивое молодое лицо и томящуюся душу.

Елена Алексеевна как будто вся переродилась, начала заводить новые знакомства и носиться бабочкой по вечерам и театрам.

Однажды на одном званом обеде у своих близких знакомых Рыбкина увидела молодого человека, который ей очень понравился. Этот молодой человек был известный нам Иван Семеныч по фамилии Лебедев. При первом взгляде на него что-то хорошее зашевелилось у нее в сердце.

– Какой красивый, какой красивый!.. – повторяла тихо она, сидя близ него и всматриваясь в его правильные черты лица.

– Он полюбил тебя!.. – Что-то шептало ей из глубины души.

После обеда она попросила Лебедева проводить ее до дому. Он согласился.

Они пошли. Дорога до ее дома была длинная, и они успели познакомиться основательно. Елена Алексеевна узнала, что он летом служит на одном частном пароходе помощником машиниста, а зимой Бог знает чем промышляет и не имеет ни рода ни племени.

При прощании они дружелюбно пожали друг другу руки. Рыбкина просила навещать ее, жалуясь на свою одинокую, темную жизнь. Скоро между ними завязались интимные отношения, она поняла, что любит его всей душой, а он знал, что на всем земном шаре у него нет человека более близкого, чем Еленушка.

Спустя два месяца со дня их встречи он переселился к ней, сперва в роли квартиранта, а потом супруга, несмотря на то что она была старше его на несколько лет. Так они прожили три года. На четвертый у них вышла крупная ссора. Лебедев приревновал Еленушку к одному из товарищей, устроил скандал, после которого собрал свои вещи и переехал на другую квартиру.

Рыбкина опять осталась одна, горько оплакивая свою несчастную судьбу.

Прошло несколько времени со дня разлуки. Иван Семеныч стосковался по Елене Алексеевне и пришел к ней мириться. Хотя примирение свершилось, но он все-таки остался жить на отдельной квартире.

Один раз он пришел к ней ночью. На улице стояла осенняя пора и завывал ветер; мелкий дождь тихо моросил на пыльный город. Иван Семеныч был особенно ласков с Еленушкой; он целовал, обнимал ее, называя нежными словами. Когда Лебедев собрался уходить от нее, то как-то нежно обнял ее и, глядя ей в глаза, сказал:

– Дорогая, хочешь заработать денег?

Она удивленно посмотрела на него, ничего не отвечая.

– Что ж молчишь? Хочешь заработать? – проговорил он сердитым голосом.

– Ну хочу, – нерешительно, тихо ответила она, предчувствуя что-то нехорошее.

– Отлично. Теперь слушай. Видишь ли, мы, то есть мои товарищи и я, хотим ехать за спиртом на ту сторону. Мы отправимся туда на лодке. Купим там спирт и перевезем на наш берег, где нас будет дожидаться человек с телегами. Понимаешь?.. – неумело и тихо рассказывал он.

– Ничего не понимаю. За спиртом, что ли, хочешь меня послать, – прошептала сердито Елена.

– Ах ты, дурная! Сразу в другую сторону свернула. Ну да ладно. Я начну говорить яснее, по-русски. Нам нужен твой сынишка.

– Что-о?!. Зачем?!. – крикнула она, отступая от своего сожителя.

– Ты не раскрывай так широко своих глаз, не удивляйся, – начал он снова дрожащим от внутреннего волнения голосом, – да, нам нужен твой сын. Он должен подать нам к берегу лошадей. Понимаешь?

– Ничего не понимаю! Зачем обязательно он?

– Так нужно. Большой здесь не годится, – отвернувшись от Рыбкиной, лгал Иван Семеныч.

– Да для чего нужно-то? Он маленький, ничего не знает, ничего не видел. Придется ехать ночью, он может испугаться. Нет, я не отпущу его.