— Да. Только переживем эту ночь и завтрашний день, — киваю согласно. — Завтра пятница, моя мама возьмет Андрюшку на себя, а я приеду в больницу пораньше, чтобы поддержать тебя и твою маму.

Андрей тяжело вздыхает. Прижимает меня к себе сильнее. Целует в щеку.

— Спасибо, родная.

Мы сидим, крепко прижавшись друг к другу, и думаем об одном и том же. О предстоящем завтра испытании.

Лена

Утро. Я все же опаздываю. Думала, что приеду к семи утра, но провозилась с Андрюшкой. Ночью у него поднялась высокая температура и ее было невозможно сбить.

Моя мама не спала вместе со мной.

Сбить жар удалось лишь под утро, и малыш наконец заснул.

— Лена, это вирус. Ты поезжай в больницу. Жаропонижающее и антивирусные есть, я заварю ему шиповник и через сутки все наладится, — успокаивала меня мама.

И вот уже скоро восемь, а я все ещё не в больнице. Набираю номер Андрея, нервничаю, но Малинин не отвечает на мои звонки. А я так боюсь опоздать! Хочу хоть на миг увидеть его маму перед операцией.

Как назло, встреваю в пробку на перекрестке. Почему-то именно сегодня рабочие решили начать ремонт дороги.

Я паркуюсь на своем привычном месте. Смотрю на время и схожу с ума. Набираю ещё раз номер телефона Малинина. Но в ответ тишина.

Я хватаю с переднего сиденья купленные в киоске кофе и сэндвичи на две персоны и бегу в отделение кардиологии.

Нервничаю. Лифт едет слишком медленно.

Выскакиваю из лифта, устремляюсь к палате, где лежит мама Андрея, а там пусто.

— Увезли ее уже, — поймав мой растерянный взгляд, сообщает старшая медсестра Людмила Евсеева. Ей почти пятьдесят, и она почти всю свою жизнь проработала в отделении кардиологии. — Ночью стало плохо, еле откачали. Беги к операционной, Андрей Викторович там ожидает.

Я уже срываюсь с места, но она хватает меня за руку.

— Постой, Лена. Я тебе сказать кое-что должна. Может, неприятно это будет, но лучше я тебе скажу. Не один он ожидает. Всю ночь здесь рядом с ним медсестричка из хирургии терлась. То кофе ему принесет, то бутерброды.

Я бледнею. Сердце пропускает удар.

— Надя? — уточняю потерянно.

Евсеева разводит руками.

— Она мне не представилась. Рыжая такая, ладная.

Я мрачно киваю.

— Да, это Надя.

— Ушлая она, Лена. В два счета Андрея Викторовича на себя переключила. Он же в отделении хирургии фурор произвел. Все женщины от него в восторге! У нас ещё ни разу не работали врачи из зоны спецоперации. У него язык хорошо подвешен, а случаев из практики хоть отбавляй. Он для них настоящий герой, понимаешь?

Я напряженно сглатываю. Пытаюсь переварить слова Люды.

Мой иллюзорный мир рушится в одно мгновение. У нас с Андреем есть сын. Но печати о браке в паспорте нет, а значит, Андрей может в любой момент переключиться на другую женщину. А мне ли не знать, что творится между врачами и хорошенькими медсестрами в больнице?

«Какая же я дура! Мало того, что на ночь с ним не осталась, ещё и утром проводить в операционную Полину Юрьевну не успела», — ругаю себя. И так горько становится от того, что я Малинина фактически подарила Наде! А с другой стороны — как можно оставить сына? Температуру сбить было невозможно!

— Спасибо, Люда, — произношу упавшим голосом. Сжимаю дрожащими пальцами пакет с сэндвичами.

Она отмахивается.

— Да за что спасибо? Только настроение тебе испортила.

— За то, что глаза мне открыла. У нас с Малининым сын растет, а вот брак не зарегистрирован.

Она сжимает мою руку сильнее.

— Так поторопи его! Пусть почувствует ответственность за семью. Может, и ушлые девицы перестанут на него зариться.

Я отвожу взгляд.

— Попробую.

К операционной иду уже медленнее. Запал поскорее увидеть Андрея перекрывает неприятное чувство. Как будто этой ночью меня предали.

Легко сказать «поторопи его». А как я его потороплю? Андрей мне предложения руки и сердца официально ещё не сделал. И про ЗАГС после возвращения ещё не заикался.

Посматриваю на кофе на картонной подставке. Сокрушаюсь, что он успел расплескаться даже через крышки.

На диванчике в холле замечаю Андрея. Сердце начинает биться сильнее. Вот он, мой любимый Малинин. Все в порядке. Просто у Люды слишком разыгралось воображение. Делаю шаг навстречу, и…

— Андрюш, кофе? — слышу звонкий голос Нади. Торопею. Останавливаюсь. Наблюдаю, как Надя заботливо протягивает Малинину кофе из автомата, а тот ей обворожительно улыбается и с благодарностью забирает стаканчик из ее рук.

Она устраивается рядом с ним, касается его плеча, а мое сердце разбивается вдребезги.

Я не могу пошевелиться. И так досадно, что я опоздала и стою перед ними со своим завтраком на двоих…

Будто почувствовав, Малинин вдруг оборачивается.

— Лена?.. Привет.

— Привет. Как мама?

Он поднимается с дивана.

— В операционной.

Я киваю.

— Хорошо. Я позже зайду, когда ты будешь свободен.

— Так я….

— Андрей Викторович, давайте я стаканчик на стол поставлю, — Надя с очаровательной улыбкой забирает у него кофе, и Малинин осекается.

Взгляды сталкиваются.

В моих глазах отчаяние. В его — растерянность.

Не выдержав, я разворачиваю обратно. В сердцах швыряю пакет с сэндвичами и кофе в урну и устремляюсь к лифту.

Из горла рвется всхлип, и я зажимаю рот ладонью. Успеваю втиснуться в лифт в последнее мгновение, и он захлопывает двери.

Лена

В лифте стоит Кулагин. Он уже в белом халате и с папкой в руках. Готов к обходу.

Увидев меня, Дмитрий Борисович расцветает.

— Синичкина! Надо же, а я про тебя только что думал. Хорошо, что ты пришла пораньше. Идем, у нас полно работы. Ночью троих тяжелых доставили. Все молодые мужчины.

Я выдыхаю. Сдержанно киваю.

— Конечно, Дмитрий Борисович.

А сама украдкой смотрю на экран мобильника. От меня ушло десять вызовов, но Малинин их не увидел.

Пальцы подрагивают. Глаза опаляют непрошенные слёзы. Я ведь так хотела разделить с Андреем его переживания! Почему все пошло не так?

Кулагин настороженно смотрит мне в глаза.

— У тебя все в порядке?

— Да, конечно, — киваю отчаянно.

Мы выходим из лифта. Идем по просторному холлу в отделение интенсивной терапии.

Кулагин посматривает на меня.

— Лен, это, конечно, не мое дело, но скажи, у тебя с Малининым роман?

Я вспыхиваю.

— А что?

— Нет, ничего. Просто он вцепился в тебя мертвой хваткой и никак не хочет отпускать.

— У нас с ним сын, — признаюсь внезапно.

Изумление на лице Кулагина не описать словами.

— К-хм… он отец твоего ребёнка?

— Да. Странно, что Тамара Денисовна вам не сообщила.

— Вы были женаты?

— Нет. Никогда не были. Он и о ребёнке не знал. Миллион случайных совпадений — и мы оказываемся в одной больнице.

Кулагин озадаченно потирает квадратный подбородок.

— Ничего не понял, но жду тебя в первой палате.

— Дайте мне пару минут, я переоденусь и приду.

— Жду.

Я врываюсь в сестринскую. Быстро надеваю халат, переобуваюсь. Обрабатываю руки и бегу в первую палату. Пытаюсь отогнать нехорошие мысли. Не понимаю, что пошло не так? Почему мое место этой ночью и утром внезапно заняла Надя?

Мы погружаемся в процесс, и я на пятнадцать минут забываю о своих переживаниях.

Когда заканчиваем с пациентом, я поднимаю голову и вижу Малинина. Он стоит в дверях палаты, скрестив руки на груди и наблюдает за нашей работой.

Кулагин дает мне указания, а потом первым идет к двери.

— Вы попутали этажи, хирургия этажом ниже, — произносит резко, притормозив рядом с Малининым.

— Рабочий день ещё не начинался, — холодно цедит тот и останавливает меня движением руки. — Лена, привет.

От прикосновения его руки меня бросает в жар.

— Лена сейчас занята, — напирает Кулагин. — У тебя есть другая медсестра.