Он поднял голову, и наши взгляды встретились через стекло. Даже на расстоянии я почувствовала этот его взгляд — сканирующий, рентгеновский, раздевающий, но без пошлости, с холодным профессиональным интересом коллекционера. Раньше меня это бесило, выбивало из колеи. Сейчас — почему-то согрело, дало ощущение, что я все еще жива и что-то значу.

Я открыла дверь, впуская его в прихожую. Он окинул беглым взглядом интерьер — мраморный пол, лепнину, живые орхидеи в кашпо — и хмыкнул.

— Хороший дом. Сама строила?

— Сама. От и до.

— Знаю. Твой почерк. — Он прошел вглубь, рассматривая детали. — Белый камень, много света, воздуха, дорого и со вкусом. Никакой безвкусной позолоты. Узнаю.

Он снял пальто, бросил его на кресло в прихожей без спросу, по-хозяйски. Остался в темно-синем свитере грубой вязки, который облегал широкие плечи и грудь так, что у меня во рту пересохло. Я отвела взгляд, сделав глубокий вдох.

— Кофе будешь?

— Буду. И покрепче.

Я провела его на кухню, залитую утренним светом, несмотря на хмурое небо за окном. Он сел за барную стойку из черного мрамора, разглядывая меня с откровенным, бесстыжим любопытством, изучая каждую черточку моего лица.

— Выглядишь хреново, — констатировал безжалостно.

— Спасибо. Ты, как всегда, дипломат.

— Я всегда за правду. — Он усмехнулся. — Рассказывай.

Я поставила перед ним дымящуюся чашку эспрессо, плеснула себе в кофе кой-чего из бара — плевать, что утро — и села напротив, обхватив чашку ладонями, словно ища в ней тепло. Рассказала всё. Коротко, сухо, без слез, будто читала отчет. Про Рому, про Илону, про ночной костер из простыней. Про Милану, которая сейчас у бабушки и ничего не знает.

Он слушал молча, не перебивая, отпивая маленькими глотками кофе. Его темные глаза не отрывались от моего лица. Когда я закончила, он долго смотрел на меня, потом покачал головой, и в этом движении не было осуждения, только констатация факта.

— Падаль твой муж, — сказал он просто, будто подвел черту. — И подруга — тварь редкостная. Но ты и без меня знаешь. Что хочешь? Просто выговориться или реально нужна помощь?

— Отнять у них всё, — я не стала смягчать формулировки. Голос мой звучал жестко, как сталь. — Рома работал на меня. Его студия, все оборудование, софт — оформлены на мои деньги. Илона должна мне кучу бабла, и я хочу его вернуть с процентами. Я хочу, чтобы они остались на улице. С голым задом. Чтобы каждая копейка, которую они у меня украли — временем, доверием, деньгами — вернулась ко мне.

— Эмоции, — Северов поморщился, как от кислого. — Это плохо. Месть на эмоциях — путь в никуда, в яму, из которой потом не вылезешь. Нужен холодный расчет. Ты готова к холодному расчету?

— У меня есть расчет, — я выдвинула ящик стола, достала плотную папку и с глухим стуком бросила на мраморную стойку. — Здесь всё. Долги Илоны с копиями чеков и переписок, финансовая отчетность студии Ромы, его неоплаченные налоги за последние полгода, которые я случайно обнаружила в его столе. И его любовь к дорогим игрушкам в кредит, которые он оформлял на себя. Если дернуть за нужную ниточку — всё посыплется как карточный домик.

Ярослав пролистал бумаги, вчитался в некоторые цифры, и в его глазах мелькнуло неподдельное уважение, даже восхищение.

— А ты подготовилась, — сказал он, поднимая на меня взгляд. — Прямо за одну ночь?

— Я плохо спала, — усмехнулась я, но в усмешке не было веселья.

Он усмехнулся в ответ и захлопнул папку.

— Допустим, я помогу. У меня есть люди в налоговой, в банках, в службе судебных приставов. Твой Рома — мелкая сошка, его размазать по стенке — раз плюнуть. Но ты же знаешь, Арина, я не альтруист. Что мне будет за это?

Я ждала этого вопроса. Выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.

— Что хочешь?

Он подался вперед, и его глаза — темно-карие, почти черные, с золотистыми искрами — впились в меня, пригвоздили к месту.

— Ты, Горчакова. Твоя компания. Она мне нужна. — Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. — Не отжать, не сожрать, не уничтожить, как ты могла подумать. Партнерство. Честное, равноправное партнерство. У меня есть земля в центре, под жилой комплекс премиум-класса, семь гектаров на набережной. У тебя — репутация «человека дела», опыт и имя, которое не запятнано сомнительными сделками. Сольемся — озолотимся. А заодно и твоего бывшего… приложим по полной программе. Как тебе такой бизнес-план?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри, сквозь усталость и боль, закипает адреналин, тот самый, что всегда помогал мне выигрывать тендеры и достраивать объекты в срок. Ярослав Северов предлагал сделку. Опасную. Безумную. На грани фола. И невероятно, до дрожи соблазнительную.

— Ты серьезно? Мы же три года грызлись, как собаки.

— Время идет, — он пожал плечами, расслабленно откинувшись на стул. — Я стал умнее. Ты — злее. И, судя по всему, свободнее. Отличный тандем, Горчакова. Просто гремучая смесь. Ну что? Строить будем?

Он протянул руку ладонью вверх через стойку. Я смотрела на эту руку — сильную, с длинными пальцами, которые, я помнила (и память эта обожгла), умели быть жесткими. Потом перевела взгляд на его лицо. Ни капли жалости. Ни капли сочувствия ко мне как к брошенной женщине. Только холодный, деловой, азартный интерес и где-то в самой глубине зрачков — тот самый опасный огонек, который всегда метался между нами, притягивая и отталкивая одновременно.

Я вложила свою ладонь в его. Его рука была горячей и сухой, пожатие — крепким, уверенным.

— Строить, Северов. — Мой голос звучал твердо. — Но учти: я буду на равных. Пятьдесят на пятьдесят. И если ты попытаешься меня кинуть, как три года назад — я тебя лично закопаю на стройке в фундамент. Без шуток. Экскаватор найму.

Он рассмеялся — искренне, заразительно, запрокинув голову, и от этого смеха у меня внутри что-то дрогнуло, оттаяло.

— Договорились. — Он отпустил мою руку, но взгляд его остался на мне. — Завтра в десять у меня в офисе. Принеси все документы по компании, учредительные, балансы, портфель проектов. И Горчакова…

— Что?

— Ты, когда злая, охренительно красивая. — Он встал, накинул пальто одним отточенным движением. — Зря твой муж это профукал. Его проблемы.

Он вышел, не оглядываясь, и через минуту заурчал двигатель его внедорожника. А я осталась стоять посреди кухни, прижимая к груди руку, которую он только что сжимал, и чувствуя, как кровь быстрее бежит по венам. Впервые за последние сутки — не от боли. От злого, пьянящего предвкушения.

Игра началась. И игроки подобрались серьезные.

Утром я стояла перед огромным зеркалом в гардеробной и пыталась понять, что происходит с моей жизнью. Год назад я была замужней женщиной, матерью, владелицей успешного бизнеса. Моя жизнь была расписана по минутам, предсказуема и стабильна. Сегодня я — разведенка (в процессе, но это лишь формальность), мать-одиночка (совсем скоро) и деловой партнер человека, которого три года считала врагом номер один.

Я выбрала строгий брючный костюм цвета мокрого графита, идеально сидящий по фигуре, волосы собрала в тугой, безупречный пучок, открывающий шею. Макияж — минимум, но глаза подвела так, чтобы взгляд стал стальным, пронзительным. Я должна была выглядеть так, будто вчерашний разнос ничего мне не стоил. Будто я — скала, незыблемая и вечная.

На самом деле внутри всё дрожало мелкой дрожью. Но скала умеет прятать дрожь глубоко под землей, в своей темной сердцевине.

Офис Северова располагался в башне из стекла и бетона в самом центре города, доминируя над деловым кварталом. Я поднялась на тридцать пятый этаж в скоростном лифте с зеркальными стенами, и лифт выплюнул меня в холл приемной, где за стойкой из белого мрамора сидела секретарша с ногами от ушей и лицом фотомодели. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, задержалась на костюме — явно прикидывая стоимость и бренд — и профессионально улыбнулась голливудской улыбкой.