— Отойди! — толкаю я Мишку, когда он встаёт и берёт меня под руку.

— Мы уже в морги звонили, в больницы, ма! Ты бы хоть трубку взяла что ли? — раздражается в спину.

— Идите вы в жопу! — бросаю ему.

По стеночке медленно, иду в направлении спальни. А там, увидев кровать, буквально валюсь на неё, в чём была. Мир продолжает кружиться, хотя я лежу. Под закрытыми веками не спрятаться от этого безумного кружения.

Кто-то заходит в спальню, кто-то садится на кровать, тревожа матрас. Я издаю тихий стон, когда он начинает пружинить.

— Хули ты надралась так? — слышу сквозь вату Женькин голос.

Не могу ответить. Только стоном.

— Алкашка-ебанашка, — комментирует он. И, закинув на постель мои ноги, свисавшие вниз, оставляет лежать.

Образы в моей голове сменяют друг друга. Катькин язвительный голосок, физиономия того мужика… Откуда ни возьмись, появляется бывший. Мишка! Так похожий на него внешне. И кольцо в красном бархате.

— С годовщиной, — слышу сквозь пьяный туман в голове, голос бывшего.

И погружаюсь в бездонную пропасть тяжёлого мутного сна.

Женя

Да, Анжелка, конечно, учудила! Не ожидал от неё такого. Хотя… Кого я обманываю? Неужели, когда она сказала мне, что не пойдёт к Ольге, я поверил ей на слово? Нужно быть дураком, чтобы верить Анжелке. Но такого даже я не ожидал.

Оказалось, что Мишка и правда подарил Катюхе это кольцо. Он сам признался! А что? Мать закинула его в дальний ящик. Типа, с глаз долой, из сердца вон. Оно же от бывшего! А про него Анж вообще говорить не любит. Видать, сильно обидел её в своё время? Так что Мишка решил, что его можно взять. Пусть послужит. Да и Катьке понравилось.

Дочка вообще в непонятках. Решила, что «папина пассия» чокнулась! Я подтвердил. Сказал, что у неё на почве нервного срыва чуток съехала крыша. Мол, расстроилась сильно, что я её бросил, и пришла учинять разборки.

В общем, как-то уладил.

Я в целом знал, что Анжелка напьётся. Как я наорал на неё по смартфону. Но заслуженно ведь наорал? Даже знал, что она в своём баре. Но решил, если поеду туда, то убью суку. Точно убью! Так зол был на неё в тот вечер.

А тут Миха звонит:

— Дядь Жень, мать на звонки не отвечает. На работе сказали, что она к ним не приходила. Чё делать?

«Ага, как же? Не приходила», — усмехнулся я про себя. Небось, своим девкам уже рассказала, какой я гондон?

Приехал к Михону. Просто так, по-мужски поддержать. Пожрали, кино посмотрели. Я успокоил его. Он волновался, даже ментам позвонил. Ну, те, само собой, сказали, что должно пройти трое суток. В морге сказали, что такая к ним не поступала. В больнице ответили примерно то же самое. В общем, дождались маманю. А она лыко не вяжет!

Помню, сидел на постели, смотрел на неё. И не знал, чего во мне больше? Отвращения к этой пьяной сучке. Или жалости к ней. Хотелось её придушить! И в то же время… хотелось накрыть одеялом. Что я и сделал. Накрыл. И ушёл досматривать фильм и пить пиво с Михоном. Он же мне теперь как сын, почти.

Сегодня пришёл за вещами. Хочу забрать кое-что из своего. Не всё, конечно! Я всё же надеюсь… Не знаю, на что? Но надеюсь.

Составил список даже, что нужно забрать. Зимнее. Ну, это само собой! Ещё заберу кинотеатр. Вообще-то это я его покупал, если что! Стеллаж, что стоит в коридоре. Тоже я сколотил собственноручно. А Ольга расставила там свои цацки. Ещё коллекцию дисков, мою. Её, кстати, можно продать! Ещё чайник электрический. Анжелка греет на газу, по-старинке, а я привык быстро.

Вот думаю, может, кастрюли забрать и постельное? Это я ей дарил, на всякие там праздники. Пускай купит новые! У неё теперь денег навалом.

Стучу. Открывает. В халатике. Морда накрашена. Волосы убраны кверху. Куда-то собралась? Ну, ясно куда! Опять к мужику.

— Привет, — говорю хмуро.

Ольга отступает назад. Я звонил предварительно. Она не смогла отказать, разрешила заехать.

— Андрюхи нет дома? — интересуюсь, войдя.

— Нет, он у Ксении, — отвечает.

— А Катька? — добавляю я.

— А Катька гуляет, — Ольга смотрится в зеркало, поправляет завитки надо лбом.

— Ты куда нарядилась? — интересуюсь почти равнодушно. Хотя внутри у меня всё кипит. Для меня она так не наряжалась. Для меня хватало и хвостика на затылке. И морду не красила. Я даже не помню, когда она в последний раз для меня что-то делала. А тут… Вы поглядите!

— На встречу, а что? — едким тоном парирует Ольга.

— Да так, — говорю, — Ничего.

Прохожу вглубь квартиры, пытаюсь понять, с чего бы начать свои сборы. Нет, я не намерен съезжать окончательно! Кое-что всё-таки оставлю. Мало ли? Но кое-что заберу. Самое ценное.

Вот и начну с самого ценного. С кинотеатра.

Склоняюсь к колонкам. Начинаю отключать их.

Ольга заходит:

— Ты что делаешь?

— Забираю своё, — говорю равнодушно.

Она стоит в растерянности:

— Ты хочешь забрать телевизор?

— И телевизор и колонки и вот эту херню, усилок называется, — присаживаюсь на корточки возле тумбы и берусь собирать провода. Тыщ на сто с лишним потянет. А если толкнуть вместе с теликом, то и на все триста, небось.

— А где это написано, что он — твой? — сцепляет Ольга руки на груди.

Барыня недовольна. Барыня хотят, чтобы им объяснили.

— Там, — отвечаю расплывчато.

— Сорокин! — взрывается Ольга, — Тебе не кажется, что ты обнаглел?

— Неа, — отвечаю, — Не кажется.

— А мне вот кажется, — стоит на своём.

Я усмехаюсь, смотрю на неё, недовольную:

— Когда кажется, креститься надо. Давай, крестись!

Не найдя, что ответить на это, она выбегает из комнаты. Возвращается назад, держа смартфон наготове. Как будто снимает меня. Комментирует громко:

— Мой муж выносит технику из дома. На данный момент он собирается вынести домашний кинотеатр, в составе…

Я, подскочив, выбиваю из рук телефон:

— Хули ты делаешь? — рявкаю.

— Я снимаю, чтобы были доказательства твоего воровства! — плюётся словами.

— Воровства?! — вопрошаю, — Ничего, что это я купил всю эту херню? И подключил её тоже я! Тебе моих денег мало? Ты хочешь ещё и это отжать?

— А это, — тычет она пальцем в тельбас, — Совместное имущество, между прочим! И всё здесь будет оценено по суду.

— И хата эта тоже будет оценена, да? — смеюсь, глядя ей прямо в лицо.

Ольга смеётся в ответ. Тычет мне дулей в нос:

— Вот тебе, понял? А не квартира! Эта квартира — моя! И ты не получишь ни-че-го!

Я хватаю её за руку, чтобы она не сбежала:

— Это кто тебе такое сказал?

Она дышит взволнованно. Пахнет божественно! Смотрит как львица. Вот, бля…

— Адвокат, — чеканит она это слово.

— Адвокат, значит? А ты наняла адвоката? — держу её за руку, крепче сжимаю и вижу, как она морщится, — На мои деньги, я так понял, да?

— Они не твои! Они — общие! — фыркает Ольга.

Вот, сука! Поднаторела. Наобщалась там с адвокатами всякими. А может тот хрен на Опеле — адвокат? Или тот, на Мазде? А сейчас она к кому из них собирается? Может быть, она им не деньгами платит, а натурой? Вон, натуру какую отрастила! Аж из халатика дышит, торчит, окружённая кружевом.

— Эт чё? — не могу оторвать глаз от ложбинки грудей, — Это к кому это ты так оделась, а?

Она ерепенится:

— Не твоего ума дело, к кому! Я теперь одеваюсь, как хочу и во что хочу, ясно?

— Вот ты как запела, пташка моя, — прижимаю к себе, раздвигаю ладонью полы халатика, — Ух, как у нас тут горячо! Сколько кружавчиков много…

— Сорокин, пусти! — вырывается Ольга.

А я не могу… У меня уже встал на такое. На тело! Моё тело, закрытое кружевом. Но так красиво закрытое, что ничего не скрывает. Всё видно и вся она, как на ладони. Моя! Вся — моя.

— Нет! — рвётся Ольга.

Но я, подминаю, кладу на диван лицом вниз.

— Ты давала кому, а? Давала? Сколько раз, признавайся? Куда? — раздвигаю ногой её бёдра. Рукой прижимаю к дивану, чтобы не рыпалась.