Тень метнулась вдоль задней стены так быстро, что Аделина не успела различить ни лица, ни роста — только тёмный силуэт, снег из-под сапог и резкий поворот к боковому проходу между чайной и соседним сараем.

— Томас! — крикнула она. — Не в зал, за огнём!

Он уже и сам рванулся во двор, на ходу срывая с крюка у двери тяжёлое шерстяное покрывало. Пламя пока ещё было низким, цепким, но опасным именно тем, что выбирало место с умом: не переднюю стену, не крытую часть двора, где его заметили бы сразу, а задний угол склада, где хранились дрова, пустые ящики, масло для ламп и старые запасы. Если дать ему минуту — оно доберётся до крыши. Если доберётся до крыши — ветер сделает всё остальное сам.

Из зала за спиной уже доносились встревоженные голоса.

— Нисса, ведра! И выводи людей через главный вход! — крикнула Аделина, не оборачиваясь.

— А вы? — отозвалась та откуда-то из кухни.

— Я здесь!

Она схватила ближайшее ведро, набрала из бочки у двери талой воды и плеснула на доски у самого очага огня. Пламя зло зашипело, осело, но не сдалось. Кто-то поджигал не на удачу. Под стену уже был подложен масляный жгут — короткий, свёрнутый из грубой ткани, и масло стекало по доскам вниз, пропитывая дерево.

— Справа! — крикнул Томас. — По краю лейте, не в середину!

Он действовал быстро, без суеты, как человек, который не первый раз видит огонь ближе, чем хотелось бы. Вторым покрывалом, уже намоченным, он накрыл нижнюю часть стены, прижал сапогом, отбивая языки пламени от щелей между досками.

Из чайной начали выбегать люди.

Сначала дети — перепуганные, любопытные, не до конца понимающие опасность. За ними женщины, мужчины, музыканты со своими инструментами, караульные, кто-то с кружкой в руке, кто-то без шапки. Двор мгновенно наполнился голосами, снегом, паром от дыхания и тем особым хаосом, в котором один неверный приказ может сделать хуже самого пожара.

Аделина резко обернулась к выходящим.

— Все к улице! Не толпиться у двора! Кто может носить воду — берите ведра! Дети только к калитке, не назад!

Её услышали.

В этом было странное, почти жёсткое удовлетворение: люди послушались не потому, что кричал мужчина в мундире, а потому что это был её дом, её двор и её голос. Караульный из числа гостей первым подхватил бочку и потащил её ближе к складу. Скрипач, весь бледный, но не трусливый, отложил футляр и схватил второе ведро. Даже важный племянник булочницы, прижимая рожок под мышкой, кинулся помогать, не вспоминая о своём достоинстве.

Нисса вылетела из кухни с двумя вёдрами, едва не поскользнулась и, выругавшись вполголоса, с грохотом поставила их на снег.

— Там одна женщина орёт, что её мальчишка не вышел! — выпалила она.

У Аделины внутри всё оборвалось.

— Какой мальчишка?

— Тот, разносчик! Маленький, в серой шапке! Он побежал во внутреннюю комнату за корзиной или за чем-то ещё — никто не понял!

Пламя в углу склада снова взвилось, уже выше. Дым пошёл к навесу. Если мальчишка действительно где-то сзади, времени оставалось совсем мало.

— Томас! — крикнула Аделина. — Огонь держите! Я за ним!

— Вы с ума сошли! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Там дым!

Но она уже бежала к боковой двери склада. Ещё утром всё здесь было ей ясно до гвоздя: проход, ящики, старая стойка, сваленные мешки, узкая дверца в кладовую. Сейчас же всё казалось чужим, сломанным огнём и спешкой. Внутри стоял серый дым, низкий, едкий, режущий глаза. Где-то наверху затрещало дерево.

— Эй! — крикнула она, прикрывая рот рукавом. — Ты где?

Ответа не было.

Она шагнула дальше, но тут с улицы донёсся пронзительный свист караульного. Потом — топот, окрик, ещё один голос, слишком знакомый, чтобы она могла не узнать его с первого слова.

— Всем отойти от навеса! Кайр — к задней стене! Двое на крышу, быстро!

Рейнар.

Он появился во дворе как удар холода — не потому, что принёс с собой мороз, а потому, что вместе с ним пришёл порядок, жёсткий и мгновенный. За его спиной вбежали трое солдат, затем Кайр, ещё двое караульных, и двор вдруг перестал быть беспомощным. Рейнар оценил всё одним взглядом: огонь у стены, ведра, дым под навесом, людей у калитки, Аделину у двери склада.

— Назад! — крикнул он ей.

— Внутри мальчишка!

Он не потратил ни секунды на спор.

Сорвал с ближайшего караульного мокрый плащ, бросил ей:

— На лицо. И за мной, если знаешь проход лучше.

Вот это и было новым.

Не приказ уйти. Не попытка оттеснить её с дороги. Не тот ледяной тон, которым он говорил в ту ночь о закрытии чайной. Он сказал: за мной, если знаешь лучше.

А она знала.

Аделина накинула мокрую ткань на рот и нос, рванула за ним в склад. Внутри дым стал гуще. Через щели в стене тянуло огненным теплом, и под ногами уже хрустели не только доски, но и мелкая зола. Рейнар шёл первым ровно до того места, где проход раздваивался между кучей старых ящиков и стойкой для мешков.

— Налево! — резко сказала она. — Там задняя кладовая и проход к внутренней комнате!

Он повернул без колебаний.

За это она тоже едва не споткнулась мысленно сильнее, чем о ящик под ногами. Раньше он бы спорил. Раньше — проверял. Сейчас просто принял её слово как единственно нужное.

— Эй! — рявкнул он уже дальше, в дым. — Ответь!

Отозвался кашель.

Слабый, сдавленный, совсем рядом.

Аделина бросилась к двери в кладовую и едва не вскрикнула: за кучей корзин, прижавшись к стене, сидел тот самый мальчишка-разносчик. А рядом с ним — ещё один ребёнок, совсем маленькая девочка в чужой тёплой шали. Видимо, кто-то из гостей потерял её в суматохе, а он, вместо того чтобы выбежать самому, пытался вытолкнуть её вперёд.

— Глупый ты ребёнок, — выдохнула Аделина почти сердито.

Мальчишка поднял на неё совершенно белое от дыма лицо.

— Я… не бросил её…

— Вижу.

Рейнар уже оказался рядом. Девочку он подхватил на руки сразу, одним движением. Мальчишку поднял за плечо, встряхнул, приводя в чувство.

— Идти можешь?

Тот кивнул, но тут же закашлялся так, что согнулся пополам.

— Не сможет, — сказала Аделина.

Рейнар, не выпуская девочку из одной руки, другой подхватил мальчишку под грудь, почти приподняв над полом.

— Путь?

— Не назад! — крикнула Аделина, слыша, как в основной части склада уже трещит огонь. — Через внутреннюю дверь, к кухне!

Она рванула вперёд, нащупала щеколду, дёрнула — дверь не поддалась.

Заперто.

Дым становился плотнее.

На секунду по-настоящему страшно стало не за себя — за то, что не успеют, что всё закончится в грязном, нелепом дыму, в тесной кладовой за старой стеной, именно в ту минуту, когда у неё впервые получилось сделать свой дом живым.

— Отойди, — сказал Рейнар.

Она даже не успела понять, как именно он ударил. Просто услышала хруст дерева, увидела, как дверь пошла внутрь, потом ещё раз — и щеколда вылетела вместе с куском косяка.

Из кухни потянуло более холодным воздухом.

— Давай! — крикнула Аделина мальчишке.

Тот споткнулся, но пошёл. Она подхватила его за локоть и повела, почти таща. За её спиной Рейнар нёс девочку, а свободной рукой придерживал мальчишку, когда тот начинал валиться вбок. В этот короткий, дикий путь сквозь дым и грохот они действительно были рядом — не как бывшие супруги, не как враги, не как два человека по разные стороны чужой лжи, а как те, кто просто должен вынести детей из огня и не имеет права думать о другом.

Кухня встретила их криком Ниссы.

— Сюда! Сюда!

Она уже сбила на пол ведра и мокрые тряпки, освобождая путь. За ней маячили две испуганные женщины. Одна тут же кинулась к девочке, вторая — к разносчику, рыдая и повторяя одно и то же: «Я думала, ты вышел… я думала…»

Рейнар кашлянул, выпрямляясь. Щёки его были в саже, в волосах — пепел, тёмный мундир под плащом пропах дымом. Он взглянул на Аделину быстро, как проверяют — цела ли, не упадёт ли. И только после этого обернулся к двери: