Она расписалась.

Чётко. Без дрожи. Без клякс.

Положила перо. Секретарь мгновенно подхватил бумаги, словно боялся, что она передумает и подожжёт их прямо от камина.

— Благодарю, — произнесла Аделина.

И посмотрела на Рейнара в последний раз — так, будто хотела забрать с собой не его, а память о том человеке, которым он когда-то был. Но, видимо, за эту зиму и память занесло снегом.

— Желаю вам, генерал, всегда быть столь же уверенным в своих решениях, как сегодня.

Она развернулась и вышла.

Никто не остановил.

Вот что всегда становится последней правдой в любом доме: если никто не остановил, значит, всё уже кончено.

Комнаты во восточном флигеле оказались тёплыми, слишком приличными для временного изгнания и слишком чужими, чтобы там задержаться хотя бы до утра.

Аделина не стала ждать служанок.

Она сама сняла серьги, сама расстегнула платье, сама сложила вещи в дорожный сундук с такой размеренной аккуратностью, будто собиралась в обычную поездку. В этом была единственная возможность не рассыпаться. Руки знают своё дело, даже когда сердце не понимает, как ему теперь биться дальше.

За стеной кто-то ходил по коридору. Раздался шорох шагов, скрип половиц, тихий стук. Ей уже принесли второй плед, коробку для мелочей, дорожный фонарь, запечатанный конверт с перечнем передаваемого имущества. Всё сделано быстро, бесшумно, идеально. Дом Эствудов умел избавляться от лишнего красиво.

Она открыла конверт.

Короткий перечень был ещё суше, чем бумаги в приёмном зале: здание чайной, прилегающий внутренний двор, старая кладовая, мебель по описи — частично, посуда — в наличии, право пользования без претензий со стороны семьи Эствуд.

Внизу стояла размашистая подпись секретаря.

И всё.

Ни строчки от Рейнара.

Ни одного личного слова.

Ни глупого, запоздалого: «так будет лучше».

Аделина медленно сложила лист обратно и убрала в сундук.

Она не знала, что боль может быть такой тихой. Без слёз, без рыданий, без желания что-то разбить. Просто как будто в груди вынули тяжёлую тёплую вещь, которая много лет держала внутри порядок, а на её место впустили сквозняк.

Раздался стук.

— Войдите.

На пороге появилась Нисса — одна из младших служанок главного дома. Быстрая, рыжеватая, любопытная, с живыми глазами и вечной способностью появляться там, где происходит что-то важное. Аделина когда-то спасла её от перевода на кухню к суровой старшей экономке, и с тех пор девушка смотрела на неё с преданностью, которая греет не меньше камина.

Сейчас Нисса держала в руках шаль и маленький узелок.

— Госпожа… — начала она и сразу осеклась, словно сама испугалась этого обращения.

— Говори, — сказала Аделина.

Нисса поспешно вошла и прикрыла дверь.

— Я принесла вам тёплую шаль. И ещё… пирожки. Я сама взяла. То есть не украла, а просто… с кухни всё равно не заметят.

Аделина впервые за вечер чуть заметно улыбнулась.

— Спасибо.

Нисса заморгала слишком быстро.

— Они все там шепчутся, — выпалила она. — Внизу, у лестницы, в людской, даже у заднего входа. Говорят, что вы ушли так, будто королева выходит из собственного дворца, а не…

Девушка снова осеклась.

— Не что? — спокойно спросила Аделина.

— Не будто вас выставили.

Слово прозвучало неловко, виновато, зато честно.

— Значит, хоть кто-то в этом доме ещё умеет называть вещи своими именами, — сказала Аделина.

Нисса вскинула голову.

— Я бы на вашем месте не ушла тихо.

— А я и не ушла тихо.

Девушка вдруг фыркнула, едва не улыбнувшись сквозь тревогу.

— Это правда.

Она поставила узелок на стол и понизила голос:

— Ещё… Я слышала, госпожа Матрона велела отправить вас к воротам с утра пораньше, чтобы никто не видел.

— Теперь увидят все. Я уеду ещё до рассвета, но не через задний двор.

Нисса прикусила губу.

— Вам там не понравится.

— Где? В чайной?

— У Северных ворот. Там ветер, солдаты, возчики, шум, торговцы, снег по колено и дома один хуже другого. И говорят… — Она замялась.

— Что говорят?

— Что чайная проклята.

Аделина подняла бровь.

— Конечно. Что ещё может идти в комплекте с разводом, кроме проклятия?

Нисса даже не поняла шутки. Слишком искренне испугалась.

— Нет, правда. Там хозяйки не задерживаются. Сначала была одна вдова — уехала. Потом какая-то семейная пара разорилась. Потом здание стояло пустым, а люди всё равно говорили, что ночью там горит свет, хотя внутри никого нет.

В обычный вечер Аделина, возможно, спросила бы подробнее. Но сейчас в ней не осталось сил на чужие страшилки.

— Значит, у меня будет компания в виде света, — сказала она. — Не худший вариант.

Нисса переминалась с ноги на ногу, словно ей хотелось добавить что-то ещё.

— Что такое?

— Я видела сегодня господина генерала.

Аделина отвернулась к окну.

— В этом нет ничего удивительного. Это его дом.

— Нет. Не так. После… после того, как вы ушли. Он стоял у дверей малого зала, и к нему подошёл капитан Кайр. Что-то говорил. А господин генерал так на него посмотрел, что тот сразу замолчал. А потом его превосходительство сам… — Девушка сбилась. — Сам хотел идти за вами. Я это точно видела. Только госпожа Матрона тоже вышла, и они стали говорить. Тихо, но очень жёстко. И он не пошёл.

Это не должно было иметь значения.

Никакого.

И всё же внутри больно дрогнуло то место, которое она весь вечер удерживала в неподвижности.

— Даже если так, — ответила Аделина, — он всё равно не пошёл.

Нисса опустила глаза.

— Простите.

— Тебе не за что просить прощения.

Аделина подошла к сундуку, закрыла крышку и защёлкнула замки.

— Иди спать, Нисса. Завтра у тебя будет длинный день сплетен.

— Я могу поехать с вами.

Она произнесла это так быстро, что сама покраснела.

Аделина обернулась.

— Что?

— Я умею считать мелочь. И кипятить воду. И разговаривать с поставщиками, если они слишком хитрые. И подметать тоже умею. И вообще… — Девушка выпрямилась. — Вы не должны ехать туда одна.

Тронутая, Аделина молчала секунду дольше, чем собиралась.

— Ты сейчас говоришь сердцем, а не головой.

— А разве это плохо?

— Иногда очень.

— Я всё равно бы поехала.

И в этих словах было столько простодушной решимости, что на миг сдавило горло.

— Поговорим потом, — мягко сказала Аделина. — Когда я увижу, что из себя представляет эта чайная. Может статься, там даже мышам тесно.

— Мышей я тоже не боюсь.

— Вот в это я охотно верю.

Нисса наконец улыбнулась как следует. Коротко, ярко. Потом присела в неловком реверансе, подхватила пустую корзинку и уже на пороге шёпотом спросила:

— А вы… совсем не будете плакать?

Аделина посмотрела на неё и честно ответила:

— Не здесь.

Когда дверь закрылась, комната снова стала слишком тихой.

Она подошла к окну. Снаружи снег усилился. Во дворе жёлтые фонари светили мутно, словно через ткань. Тёмные силуэты слуг сновали от флигеля к кухонному крылу. У дальней стены чёрнела карета. Её карета. Не та, в которой она когда-то въезжала в этот дом как невеста, а другая, дорожная, удобная, без лишнего изящества. Для выезда, который не должен был бросаться в глаза.

Аделина положила ладонь на холодное стекло.

Не здесь.

Она же сама так сказала.

И всё же слёзы не пришли. Только усталость. Такая тяжёлая, что хотелось сесть прямо на пол у окна и не двигаться до утра.

Но она не села.

Натянула тёплое дорожное платье цвета тёмного вина, поверх набросила шаль, собрала волосы и зажгла фонарь. Потом открыла дверцу шкафа, забрала из верхнего ящика небольшую деревянную шкатулку с письмами, вышла из комнаты и уже в коридоре вдруг поняла, куда идёт.