— Эй, Махай Танура! Молодой! — крикнул мой спутник. — Иди сюда, будем говорить.
Сразу ничего не происходило, а потом скрипнула дверь теплицы. Старый Вождь криво усмехнулся и повысил голос:
— Вы в ловушке, хорошего выхода для вас нет. И персонально для тебя — скорее всего, тоже. Системе конец, вашей общине — конец. А вот судьбу всех этих рефаим мы обсудить можем. Иди сюда и покажись, юноша! Мы так давно не виделись…
— Старый! Предатель! — откликнулся чистый, звонкий голос. — Я иду к тебе, иду, негодяй!
Очень странно было слышать столько эмоций, столько негодования и злости. Очень неуместно они звучали среди всех этих зомбированных ребят, даже — дико. Расталкивая толпу, к нам двигался очень красивый, белокурый эльф — высокий, широкоплечий, в белом чистом комбинезоне.
Руки он держал за спиной, голову — высоко поднятой, глаза его метали громы и молнии. Махай Танура очень контрастно смотрелся рядом с потрепанным, некрасивым из-за ожога на лице Старым. Если бы снимали кино, Старый был бы в нем главой террористов, а Молодой — протагонистом, который всех спасет, точно. Эдакий эльфийский рыцарь без страха и упрека.
— Зачем ты притащил с собой этого дикаря? — поинтересовался белокурый.
— Мне нужны наши люди, — тут же влез я. — Мы забрали своих — семнадцать человек. Где остальные?
— Погибли во время бунта, все, кроме тех дикарей, что ты нашел разбирающими завалы. Это ты виноват, — Молодой дернул головой. — Они вышли из-под контроля после аварии на системе охлаждения. И сдохли, пытаясь бежать. Можешь не утруждать себя поисками, азафади — они мертвы и закопаны своими же сородичами.
Ему было совершенно наплевать. А мне — нет. Мне хотелось голову ему ломиком проломить.
— Идиот, — вздохнул Старый, сочувственно глядя на Молодого. — Какой же ты идиот. Ты так ничего и не понял. Вот, перед тобой стоит азафади, круглоухий дикарь — если выражаться вашим языком. Он убьет тебя в любую секунду, он готов это сделать. Застрелит, проломит голову железной палкой или задушит руками — потому что ты пренебрежительно отозвался о его мертвых товарищах. Для него это очень много значит, он готов пролить кровь из-за одних только твоих слов.
— Это не…
— … не рационально? Думаешь, что изрекаешь истину в последней инстанции, что твои слова — правда и ничего кроме правды, молодой? Ты думаешь, что можешь судить о рациональном и не рациональном? А какой в этом смысл, если твоя планета — в руинах, твой народ — повержен, и ты, который с упорством, достойным серого ампондра, вместо того, чтобы строить новую жизнь, восстанавливал осколки старой — ты можешь быть убит дикарем в любую секунду? Неужели непонятно, что Система, которую так легко разрушили несколько тысяч азафади — да, да, примитивных варваров и дикарей с убогим оружием — неужели непонятно, что она не имеет права на существование?
— Система — это порядок, стабильность и процветание! — глаза Молодого сверкнули фанатичным огнем. — Мы жили лучшую жизнь, пока не прилетели наймиты Доминиона и не разрушили самый великий дар Основателей! А я восстановил его! Собрал наш мир из осколков, дал кров, пищу, работу и уверенность в завтрашнем дне сотням соотечественников. А эти — эти прилетели снова… И мы атаковали! А что мы должны были делать? Ждать, пока они снова все разрушат?
Молодой повернулся ко мне и сказал с плохо скрываемой ненавистью:
— Будь проклят ты, твоя планета и весь твой род…
Я плюнул под ноги и спросил:
— Себе ты чип какого хера не вставил? — его затылок я уже рассмотрел, он был чистым — никаких имплантов. — О, можешь не отвечать. Чипы для быдла, да? Избранные, лучшие члены общества выше этого, не так ли? Вам ведь нужно руководить, принимать креативные решения, направлять стадо… Мы на моей проклятой планете эту сраную логику изучили вдоль и поперек. Веришь, нет — каждые пятьдесят или сто лет у нас находятся уроды, которые считают, что так можно. Они строят свою Систему — без чипов пока, но лиха беда начало! Строят ее для всех — кроме себя самих. Иногда они прикрываются благородными лозунгами, иногда — просто продавливают свою волю силой, всякое бывает… Так или иначе, спустя время они решают, что стоят выше закона. Или не они… Порой эти уроды лично даже и не уроды — сами они искренне верят в святость того, чем занимаются. И тогда по наклонной катятся их детки или наследники. Запрещая другим ковыряться в носу, они постепенно свыкаются с мыслью о своей избранности — и начинают борзеть и творить чернуху. Знаешь, как мы, на Земле поступаем с ними?
Я шагнул вперед, оказавшись лицом к лицоу с эльфом:
— О, мы умеем решать такие вопросы. Иногда к власти приходит свирепый правитель — и загоняет им колы в задницы. Иногда приходят внешние враги — и убивают их всех, рубят на куски и выбрасывают из окон, и занимают их места на вершине пищевой цепочки. А иногда… Иногда мы приходим к дворцам этих уродов сами: с вилами и факелами. Такое случается, когда вот такие красивые ухоженные мальчики вроде тебя начинают считать себя умнее, важнее и выше вон тех ребят за твоей спиной, которые стоят с пустыми взглядами. И они продолжают нести на публике привычную чушь — вот как ты сейчас, про порядок и стабильность. Или там — про свободу и права человека, как повезет. Главное, что сами для себя вы эти вещи обязательным не считаете, да? Это всегда происходит — раньше или позже. Вы всегда начинаете борзеть, а потом к вам приходят с вилами… Ой, да что я разоряюсь? Старый, скажите, можно я ему дам в морду?
— А-ха-ха-ха-ха! — Старый Вождь был явно доволен моей тирадой. — Как тебя зовут? Скажи, азафади! Только не ваше бессмысленное имя, которое есть случайный набор звуков, а его исконное значение… Я хочу знать!
Я на секунду задумался, как можно перевести на рефаимский Тимура Сороку, а потом внезапно для себя выдал:
— Фирака Вуруна — Железная Птица.
Мне стало смешно: «вуруна» — «птица» по-рефаимски, звучала почти как «ворона». Был Сорока, стал — Ворона. Абы что. Сорока-Ворона деткам кашку варила… Этому дала, этому не дала.
— Так вот, Молодой, я могу тебя отдать Фирака Вуруне и его друзьям, хочешь? — поинтересовался Старый. — Им будет интересно допросить тебя и выяснить, как ты реанимировал Систему. Как думаешь — станут они церемониться, или будут бить тебя, лечить и снова бить, пока ты не расскажешь все как на духу? Помнишь, что делали тут Зеленые Азафади? Эти азафади — Красные, Руска Легио… Но, думаю, у них тоже хватает специалистов.
Молодой дернул щекой. Он не хотел, чтобы его били. А Старый додавливал:
— Второй вариант: ты подчинишься мне, просто — встанешь на колено и присягнешь, признаешь меня своим правителем у всех на виду, и поцелуешь мне руку — как в древние времена. И я дам тебе хорошую должность, ты будешь делать ответственную работу, и кто знает — может быть, станешь моим наследником…
— Ты продался Доминиону, этой кучке сектантов! — возмутился Молодой. — Они — безумцы, и ты не можешь…
— Идиот, — вздохнул Старый. — Ты еще не понял? Основатели и Доминион — это одно и то же. У них были причины разрушить Систему, которую они же и создали!
И вот тут с лица Молодого — Махая Тануры — Репин, если бы он вдруг оказался неподалеку, точно нарисовал бы картину маслом.
— Какие причины? Что ты такое несешь, старик? — системный лидер был явно озадачен.
— Ты техник, а не ксенобиолог, Махай Танура, — вздохнул Старый. — Я мог бы рассказать тебе о канкана и о том, что бывает с планетой, если на ней появляется фандзакана… И что все это — ближе, чем тебе кажется. Но ты скажешь что это…
— … стариковские байки, — поморщился Молодой, и его лицо приобрело обычное надменное выражение. — Страшилки для детей. Мне надоел это разговор, Старый. Я выдвигаю свои условия: подчинитесь, примите систему, помогите нам основать новое убежище! Азафади можно бить — и мы показали это, разгромив их при высадке. Нам нужны опытные соратники, нужны производственные мощности, нужно отринуть прошлые догмы — и убивать их на месте. Встретил круглоухого — убил! Ты согласен?
