Она считала недопустимым уже то, что все обращались ко мне не «госпожа надзирательница», а леди Лилия или леди Деверё. Но раз я начальница, то и правила устанавливала я. С этим сестре Матильде пришлось смириться.
К тому же, кроме как разбитой фарфоровой чашки ничего более страшного не случилось за эту неделю. По сути детей и вправду не за что было наказывать. Они и так были послушными. Да и времени на детские шалости у них практически не было. Большую часть дня они были занятии обучением.
Сестра Матильда не смотря на свою слепоту, продолжала обучать девочек сикуству плетения тончайшего кружева. В этом ей очень помогала уже известная нам Кэти Ми и Бэкки Ре.
Бэкки Ре ‒ была щупленькой девочкой с темно-русыми волосами тринадцати лет. Она отличалась усидчивостью и на занятиях грамматики и арифметики Бэкки показывала хорошие результаты. Как и Белоснежка, она была молчаливой и не болтала много. Но зато руки у неё были золотыми. Неудивительно, что именно Бэкки было одной из лучших учениц сестры Матильды.
Далее по возрастной шкале шли:
Сара Со и Молли Си ‒ этим двум белокурым хохотушкам было по двенадцать лет. Ещё в первый день меня поразило, как эти две девочки похожи друг на друга. Но я решила, что это просто случайное сходство, как по внешности, так и по характеру. И я могла сказать, что ни усидчивостью, ни большим умом две наших блондинки не блистали. Но зато со временем они точно вырастут в настоящих красавиц. Впрочем, судить по обложке было бы неправильным. Всё же и Сара и Моли были ещё детьми. И в отличие от Бэкки и Белоснежки, они просто ещё не нашли себя. Возможно, их время ещё не пришло, и они ещё удивят меня своими тайными талантами.
Хотя удивили они меня немного раньше. Когда я просматривала документы, то обратила внимание, что дата рождения у Сары и Молли стоит одна. Но в графах «благодетель/опекун» были записаны разные фамилии, поэтому и сестра Матальда дала им разные приставки к именам.
Так что тайн было хоть отбавляй.
Не менее загадочной оказалась и личная карточка Бетти До.
Дата её рождения была перечеркнута трижды. Год оставался прежний, а вот число и месяц рождения перечеркали так, что я не смогла разобрать цифры. Могла лишь определить, что Бетти сейчас не более восьми лет отроду. Она родилась в 1620 году. Но ещё удивительней было то, что в графе «благодетель/опекун» была лишь одна буква “D”.
Сама же Бетти была открытой доброй девочкой, она была довольно рослой и по характеру были ближе к двум нашим блондинкам. Хотя сама Бетти была брюнеткой. Но в отличие от Белоснежки Кэти, её волосы вились крупными кудрями. Это навело меня на мысль, что в её жилах течёт горячая испанская кровь. Кого-то она мне напоминала. Но я не могла никак вспомнить кого именно.
Мара Ля, была самой младшей из воспитанниц приюта Святой Агнессы. Это если не считать малышку Ливанси.
Маре этой весной исполнилось шесть лет. В приют она прибыла зимой этого года. О том, где девочка провела первые годы своей жизни, в её карточке не было указано. Но то, какой зашуганой, тихой, почти незаметной всегда была Мара, наводило на не очень добрые мысли. Девочка постоянно пряталась. И нам парой приходилось её искать. Мара вздрагивала от любого громкого и даже не очень громкого шума. А когда мы с сестрой Матильдой купали девочек, я обратила внимание на старые полоски‒шрамы на спине девочки. Это можно было бы объяснить, применяемыми в воспитательных целях, наказаниями розгами. Но я была уверена, что это было что-то другое. Мара была слаба здоровьем и как я поняла, её жизнь до приезда в приют Святой Агнессы была ужасной.
Та же история была и с малышкой Ливанси. Моей больной подопечной только-только исполнилось пять лет. Она прибыли в приют Святой Агнессы вместе с другими десятью девочками. Но суровую зиму, из числа вновь прибывших, пережили лишь три воспитанницы. Мара, Ливанси и некая Даниэла Смит. Остальные девочки по прибытии в приют заболели и умерли от горячки. Об этом было написано в их карточках.
А Даниэла покинула приют в начале весны по достижению возраста шестнадцати лет. Девушку забрал опекун. Так было указано в её карточке. И заверено тремя подписями: госпожи надзирательницы, госпожи попечительницы и собственно опекуна, имя которого невозможно было разобрать.
Надо отметить, что я просмотрела большую часть карточек и обратила внимание, что во всех закрытых карточках воспитанниц (которые по тем или иным причинам покинули приют) обязательно стояли две подписи: надзирательницы и попечительницы.
Получалось, что предыдущая леди Деверё играла немаловажную роль в жизни приюта. Тогда возникал вопрос. После её смерти, кто должен был стать попечителем приюта. Чья подпись в документах должна была иметь такую же важность, как и надзирательницы?
Конечно же, задумавшись об этом, я решила задать вопросы сестре Матильде. Но как обычно не успела. Какие-то дела отвлекли меня, и я благополучно забыла про всё, что не казалась мне важным и насущным.
А в свете случившего пожара, я про те карточки вспомнила намного позже. Спеша в общую детскую спальню, я думала точно не о том, что карточки хранятся в кабинете госпожи надзирательницы рядом в учебным классом. Проходя мимо той двери, я даже не обратила внимания, что она была открыта, и из-за сквозняка дым с лестницы тянуло прямо в кабинет. Это всё я вспомнила лишь потом. И не смогла найти объяснения тому, почему, откуда взялся сквозняк?
Но я спешила к девочкам и не смотрела по сторонам.
В детской спальне ещё не было дыма. Там все мирно спали и даже не знали, что им грозит опасность. А это означала, что сестра Матильда так и не вернулась. Определив приоритет, я велела Исабель начать будить девочек, а сама, положив малышку Ливанси на одну из свободных коек, занялась окнами.
Да я собиралась открыть окна и через них покинуть общую спальню. Выводить девочек через общий коридор к центральному входу или же к кухне, где был черный ход, было опасно. Пламя со второго этажа могло в любо момент перекинуться на стены первого и тогда, нам был бы отрезан путь к центральному выходу. Коридор мог стать ловушкой, и я это помнила.
Поэтому два больших окна были нашим единственным выходом.
К тому моменту, как я справилась с замком и открыла одно из окон, из-под двери начал валить дым. Это внесло панику, дети начали кричать, пришлось повысить голос, чтобы успокоить их. Первоначально это не очень помогло. Всё же даже взрослые люди порой теряют самоконтроль в экстренных ситуациях, а тут дети. Ночь, почти непроглядная тьма за окном, дым и страх сгореть заживо. Неудивительно, что они испуганы и паникуют.
Но вот старшие из воспитанниц Кэти Ми, Кэти Фа смогли услышать меня и начали мне помогать. Их спокойствие подействовало на остальных. Девочки в ночных сорочках, держа в руках свою одежду, следуя примеру старших подруг, подошли к открытому окну. Ветер с улицы потушил свечу, и дальше все происходило в полутьме. Что не упрощало мне задачу.
‒ Сейчас, Кэти Фа и Кэти Ми первыми выпрыгнут в это окно. Там не высоко, и это совсем не страшно, ‒ поясняла я, стараясь говорить спокойно и не показать им свой страх. ‒ Затем мы все по очереди выйдете через окно. Я буду помогать каждой из вас.
Их дружный ответ порадовал меня: «Да, леди Деверё!».
Так началась наша спасательная операция.
‒ Кэти Фа, Ты первая! ‒ скомандовала я, помогая рыжей девушке взобраться на высокий подоконник. ‒ Прыгай аккуратно, погоди. Обуйся, чтобы не поранить ноги.
‒ Я уже! ‒ ответила она мне.
‒ Молодец. Тогда давай, прыгай!
Несмотря на всю свою смелость Кэти Фа все же немного помедлила, застыв на подоконнике. Высота до земли была небольшая. Полтора‒два метра. Но пугала темнота, и я это прекрасно понимала.
‒ Кэти, ты можешь, ‒ напутствовала я её.
Если уж Кэти Фа не решиться, то что уж говорить про других девочек.
‒ Давай я первая, ‒ вышла вперёд Исабель.
Только я хотела согласиться, как с той стороны окна раздался мужской голос.
