У Исабель была своя цель. И я всё ещё не знала, в чём эта девочка видит своё предназначение, свою миссию в этом мире. Я не знала, какие испытания ей приготовила судьба, к чему её готовила Люси и что поведала из своих видений. А главное, я не знала какова моя роль во всём этом.
Но за делами насущными мне просто некогда было всё это выяснить. Исабель постоянно уходила от разговора, да и подходящего времени и места не было. После нескольких безуспешных попыток, я пообещала себе, что как только малышке Ливанси станет лучше, и мне не придётся всю ночь дежурить у её кровати, то я в первый же вечер после ужина отведу Исабель в свою комнату, и мы наконец-то с ней поговорим. Разговор будет долгим, потому что у меня накопилось очень много вопросов, на которые лишь она сможет дать мне ответ.
А до тех пор комнаты надзирательницы ночами пустовали. Да и я в тех покоях появлялась редко. Приходила лишь, чтобы переодеться и принять ванну из оцинкованной стали… Хотя понежиться не удавалось, времени не было, да и вода быстро остывала. Но каждое утро я улучало время искупаться и смыть с себя усталость, накопившуюся за весь предыдущий день и ночь у кровати больной.
В комнатах начальницы приюта была не лохань, как в общей комнате, где два раза в неделю мылись воспитанницы, а именно ванна из оцинкованной стали и свой камин, в котором можно было нагреть воду. И в отличие от предыдущей хозяйки этих покоев, я пользовалась этим излишеством намного чаще. Это я поняла из слов старика Джона, который и носил в мою комнату ведра с холодной водой. Увы, водопровода не было, зато слив из ванной был отведён. Уже это упрощало мне жизнь.
Именно о горячей ванне я думала, когда незаметно уснула у кровати малышки Ливанси. Эта ночь была очередной битвы. И в этот раз я побеждала, у меня получилось быстро сбить температуру. Уже к полночи девочка не горела и не бредила. Жар спал и она безмятежно спала. Я же выметанная постоянным недосыпанием и душевными переживаниями за ребёнка, просто отключилась сидя на полу у её кровати. Сначала я просто сидела и молча смотрела на спящего ребёнка, в моей руке была её маленькая ладошка и меня радовало, что она не горячая и не дрожит от озноба.
Так я и очнулась, держа в руке детскую ладошку. В моё сознание ворвался голос Исабель.
‒ Мама! Проснись! ‒ кричала она.
Но мой разум не сразу сопоставил, что она обращается ко мне. А когда я открыла глаза и посмотрела на неё, то всё было в какой-то дымке. Поэтому я решила, что это сон. Но стоило мне закрыть глаза и сделать глубокий вход, как я закашлялась, вдохнув настоящий дым.
Это отрезвило меня моментально.
‒ Что случилось? ‒ спросила я у Исабель.
Девочка стояла прямо передо мной в одной ночной рубашке и держала свечу. Другого освещения в комнате не было. Видимо свеча, которую ранее зажигала я, потухла.
‒ Там пожар, ‒ сказала Исабель и показала рукой наверх.
Проследив взглядом за её рукой, я переспросила.
‒ На втором этаже? ‒ девочка кивнула.
А в моей голове уже орала пожарная сирена. Все потолочные перекрытия и большее число стен были деревянными, сам приют был старым и если реально начался пожар, то скоро вся постройка всколыхнёт как спичка. После этого разве что камины и очаги на кухне остануться, а всё остальное сгорит дотла. Вместе с теми, кто будет внутри. Поэтому я, не задумываясь, подскочила и, завернув всё ещё спящую малышку Ливанси в одеяло, направилась к двери. На ходу я всё же переспросила у Исабель.
‒ Ты уверена, что это что-то горит на втором этаже? Может просто очаг на кухне начал чадить. Кто-то мог по случайности задвинуть заслонку, и дым пошёл внутрь помещения, ‒ предположила я.
Мы быстрым шагом шли в общей детской спальне. Комната, в которой доживала свои дни больная девочка, располагалась в противоположной части здания и проходя мимо лестницы на второй этаж, я поняла что моё предположение неверное. Дым реально валил со второго этажа. Надо признать меня это даже успокоило. Ведь там на втором этаже были лишь покои воспитательского состава и начальницы приюта. А значит, они были пусты. Сестра Матильда спала с маленькой комнатке кельи, рядом с общей спальней воспитанниц. Так что второй этаж должен был быть пустым.
Мы шли быстрым шагом, свеча в руке Исабель дрожала, а вот голос девочки был ровным, пока она рассказывала мне, что приключилось с ней.
‒ Я проснулась от какого-то шума и хотела пойти посмотреть. Но сестра Матильда, отправила меня обратно в кровать. Её тоже разбудил шум на втором этаже. Она ушла, а я ждала, но она всё не возвращалась и не возвращалась, ‒ лишь в этой части своего рассказа Исабель сделал паузу, её голос дрогнул. ‒ А когда я решила пойти и сама посмотреть, что там случилось, на втором этаже уже всё было в дыму. Я испугалась и побежала искать тебя.
Мысль о том, что эта девочка боялась потерять меня, отозвалась ответным чувством. Всё же я уже успела полюбить её, хотя характер у Исабель был тот ещё, а её скрытность меня доводила до исступления. В прочем, яблоко от яблони, вся в мамочку пошла. Но сейчас не было времени на сантименты. Мы спешили в общую спальню, нужно было срочно вывести девочек из горящего дома. Ни единого шанса потушить пожар у нас не было.
Приют стоял уединённо, так что помощи от кого-либо ждать не приходилось. Главным было спасти девочек, а уж что я буду делать потом, в тот момент и не думала.
Глава 28
Прежде чем рассказать, что случилось дальше той ночью, когда почти дотла сгорел приют Святой Агнессы, мне следует немного вернуться назад. В тот день нашего приезда в приют. Тот день, когда я узнала, что теперь я новая надзирательница сего богоугодного заведения и зовут меня отныне Анна Шарлота Деверё, а семейное имя Лилия.
Так вот в тот день пока мы дружно готовили поздний ужин я имела честь быть представленной и познакомиться со всеми воспитанницами приюта Святой Агнессы.
Девочек было семь, если не считать больную Ливанси. И не знаю, обратили вы внимание, но сестра Матильда сократила их вторые имена или же фамилии до нот. Так было проще их запомнить.
Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си
И малышка Ливанси
Хотя кому как?
Возможно, если бы у меня не было педагогического опыта, мне было бы сложнее запомнить одновременно такое количество имён и лиц. Но вот как раз с этим проблем не возникло. Потом, день на третий или даже четвёртый я просмотрела личные карточки воспитанниц и надо сказать была удивлена, прочитав довольно известные фамилии британской аристократии в графе «благодетель/опекун». При этом в графах родителей стояли жирные прочерки. Поэтому почти у всех девочек была одна фамилия, самая распространенная ‒ Смит в Англии тех времён. Что с английского переводилось, как кузнец. А вот сестра Матильда именовали девочек по-своему. И к тому моменту, как я прочла карточки, я уже привыкла называть их по именам, придуманным слепой монашкой.
Старшими, как вы помните, были две Кэти, им было уже по пятнадцать лет.
Кэти Фа ‒ бойкая рыжая девушка с кудряшками.
Кэти Ми ‒ тихая брюнетка с бледной кожей, та самая которую я окрестила Белоснежкой.
Девочки дополняли друг друга, тихоня Кэти Ми уравновешивала излишне энергичную Кэти Фа. В свою очередь, рыжая готова была встать горой за свою подругу. И зачастую брала на себя вину, если вдруг что-то случалось. Так например я знала, что это Белоснежка разбила последнюю фарфоровую чашку из чайного сервиза. Но Кэти Фа сказала, что это сделала она и даже сама принесла мне розги, чтобы я наказала её.
Конечно же, я не стала этого делать. И сообщила всем, что телесные наказания отменяются и впредь, за провинности девочки будут нести другие наказания. Какие, я ещё не решила, но воспитанницам знать об это и не полагалось. Сестра Матильда по этому поводу не стала высказываться. Но её молчание было красноречивей, любых слов. Я поняла, что она не одобряла мою политику воспитания.
