И пусть я не имела опыта работы на большой кухне. Но уж сварить куриную лапшу я могла. Благо для этого не требовалось быть шеф поваром ресторана со звездами Мишлен.
Делать домашнюю лапшу я умела, а курица она и в семнадцатом веке курица и вариться она точно так же. Ну, разве что времени нужно для её приготовления больше. Но мне и не нужна была пока сама курица. Домашняя птица всегда была жирная, с неё получается хороший бульон. Вот он мне как раз и нужен был. И то его пришлось разбавлять, чтобы получить нужный мне по жирности бульон для лапши.
Дети два дня не ели горячего, их желудки могли не справиться со слишком жирной пищей. Так что курица ещё варилась, а я уже в другой кастрюле наводила бульон.
В это время две Кэти раскатывали лапшу. Я показала им как нужно это делать. Перед этим я замесила тугое тесто. Потом уже я нашла и яйца, но и на воде лапша вышла съедобной. Так что я не стала исправлять свою оплошность. Тем более, что выкинуть уже замешанное тесто у меня не поднялась бы рука.
Пока старшие девочки катали лапшу, я завершила ревизию наших продуктовых запасов и поразилась. В одной из корзин был хлеб, головка сыра, запеченный окорок, что-то аккуратно завернутое в несколько слоёв белой ткани и даже две бутылки вина на дне. Но никто из голодных детей даже не заглянул под красный кусок ткани, которым была накрыта корзина.
‒ О, это стало быть ваша теперь корзина, госпожа надзирательница, ‒ обратился ко мне старик Джон. ‒ Мне отнести её в вашу комнату?
‒ Нет, вы попутали, наша корзина осталась в повозке, ‒ вдруг опомнилась я и обратилась к Исабель. ‒ Сходи, принеси её.
‒ Так, то и была ваша, ‒ пояснил старик. ‒ А эта та, которая теперь ваша, раз вы новая госпожа надзирательница.
Не требовалось много ума, чтобы понять, что несмотря на то, что денег в казне приюта было ноль, бывшая госпожа надзирательница любила себя побаловать всякими вкусностями. Но пировать она предпочитала не за общим столом, а в своих покоях.
‒ Нет, не стоит уносить, ‒ остановила я старика. ‒ Лучше скажите, где взять соль?
‒ А совсем забыл, ‒ стукнул себя по лбу старик и достал из-за пазухи мешочек с солью.
Две Кэти закончили раскатывать тесто, Исабель с другими девчонками сходила на улицу и принесла нашу корзину с остатками еды. Я тем временем быстро нарезала тонкую лапшу и закинула её в не слишком жирный куриный бульон. В уме я уже прикидывала, что можно приготовить из самой крицы, но так что бы было и вкусно и сытно, а главное, чтобы хватило всем.
Всё это время сестра Матильда не вмешивалась. Она молча заняла место в самом дальнем углу кухни и прислушивалась к происходящему. Я же пользуясь своим педагогическим опытом, успела перезнакомиться со всеми семью девочками. Так что к тому моменту, когда мы садились за стол, я уже знала, кого как зовут.
‒ Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си, ‒ напевала я про себя, разливая горячий бульон с лапшой по деревянным плошкам, выставленным на длинным столе в общей столовой, то есть соседней с кухней комнате.
Столовая представляла собой небольшое помещение поделенная на два уровня. На нижнем уровне стоял длинный стол с двумя скамейками. За этим столом принимали пищу воспитанницы приюта. А на невысоком помосте стоял стол со стульями. Это были места для персонала. Я не стала спорить с сестрой Матильдой и согласилась с тем, что я займу полагающееся мне место в центре стола для персонала. Я даже следуя правилам, сначала наполнила наши тарелки. А потом уже перешла к столу детей.
Девочки все побежали мыть руки, и в столовой мы остались одни с сестрой Матильдой. Только я допела считалочку из имён девочек, как слепая бывшая монашка продолжила.
‒ И малышка Ливанси.
Видимо я забылась, и последние имена произнесла вслух, но не обратила на это внимания. А сестра Матильда расслышала моё тихое бурчание. Стоило ей произнести имя больной девочки, как я поняла, что совсем забыла про неё. Но тут же успокоилась, увидев восьмую плошку на столе.
‒ Леванси стало лучше, она выйдет к столу? ‒ спросила я. ‒ Это же для неё восьмая тарелка?
‒ Нет, это для вашей Исабель, ‒ холодно ответила сестра Матильда.
‒ А малышка Ливанси? ‒ переспросила я, уже начал нервничать.
‒ На всё воля божья, ‒ тихо ответила слепая бывшая монашка и перекрестилась.
‒ Она…? ‒ я не смогла произнести это слово вслух, но моя собеседница и так меня поняла.
‒ Пока нет, она всё ещё с нами, но это ненадолго, ‒ почти без эмоций ответила сестра Матильда, а потом с тихой надеждой добавила. ‒ Ей может помочь лишь чудо.
На этом нас прервали, я наполнила восьмую плошку.
‒ После ужина, вы проводите меня к ней, ‒ сказала я сестре Матильде, занимая своё место за преподавательским столом.
Объяснять о ком идёт речь, не потребовалось. Слепая монашка кивнула, и я взяла ложку, приступив к ужину. Ранее мне уже пояснили правила, что воспитанницы не смеют прикоснуться к еде без дозволения, и пока я не преступлю к приему пищи, они и ложку в руки брать не смеют.
Правила меня шокировали, но пока мне пришлось следовать им.
А после ужина, я всё же направилась в отдельную комнату, где на кровати лежала маленькая девочка. Она почти не дышала, и больше походила на призрак, нежели на живого ребёнка.
‒ Ты должна её спасти, никто из приюта не должен умереть, а иначе всё зря, ‒ выдала мне Исабель очередное предсказание Люси. ‒ Ты должна её вылечить! Только ты можешь это сделать.
Глава 26
Сказать проще, чем сделать. Тем более, когда речь идёт о практически невозможном. Как вылечить почти умирающего ребёнка?
Я же не доктор, а учитель истории, и то бывший учитель, а знания мои могут быть пустышкой, потому как это другой мир и что будет дальше неизвестно. Поэтому я не спешила ответить, заведомо зная, что мой ответ не понравится Исабель.
‒ Ты же сделаешь это?! ‒ переспросила Исабель, когда я наконец-то отрицательно покачала головой. ‒ Всё, о чём говорила Люси, сбылось, ты здесь в приюте! А значит, ты должна…
‒ Это не означает, что я смогу вылечить кого-то! ‒ ответила я, перебив её.
‒ Можешь, ты просто должна использовать во благо ту силу, которая у тебя есть, ‒ протестовала Исабель. ‒ Как Люси. Вы же сёстры!
‒ Люси добрая, а я вроде как злая, ‒ парировала я. ‒ Ты же сама так считаешь, разве нет? Ты не доверяешь мне, ты ни словом не обмолвилась, о том, что тебе рассказала Люси. Даже когда я доверилась тебе и рассказала кто я. Ты продолжала видеть во мне злодейку!
‒ Люси запретила говорить тебе о том, что она рассказала мне. Иначе бы всё было по-другому. Знание судьбы ‒ это не дар, а тяжкое бремя! ‒ последние слова она сказала, будто повторила их за кем-то.
‒ В этом ты права, ‒ согласилась я с ней, глядя на умирающего ребёнка.
Мы с Исабель спорили, а девочка на кровати даже не открыла глаза. Это пугало меня, и я проверила её дыхание. Девочка дышала, но дыхание было прерывистое и с большими интервалами. Это было ненормально.
Желтоватый свет свечи не мог сгладить серость, даже синюшность бледной кожи. При этом тело ребёнка горело в горячке. Достаточно было прикоснуться к ней, как это стало понятно. У малышки Ливанси начался жар.
А ведь сестра Матильда, сказала, что температуру они сбили и уже два дня, девочка просто не приходила с сознание, постоянно спала из-за действия жаропонижающего настоя.
Сестра Матильда лишь довела нас до двери карантинной зоны. Но сама входить не стала, объяснив это тем, что ей нужно пойти проследить за остальными девочками. Сначала я решила, что она так поступила, потому что не хотела заходить в комнату больной, боялась заразиться от неё. Но на самом деле всё было по-другому. Сестра Матильда была вынуждена быть сильной и не поддаваться унынию. Ведь она осталась одна с восемью воспитанницами. А вид умирающего ребёнка лишал любой надежды на лучшее и веры в справедливого бога.
Последний год был тяжёлым, суровая зима, болезни, собственная слепота, смерти нескольких воспитанниц и покровительницы приюта, всё это оставило глубокий отпечаток на душе уже не молодой сестры Матильды.
