‒ Не смей! Совсем что ли рехнулась?!
Сейчас мною управляли не инстинкты истинной хозяйки тела, а мои собственные. Это я осознавала чётко. Это тело было запрограммировано спасать только самое себя. А этот ребёнок? Никаких материнских инстинктов не просыпалось в Миледи, когда я смотрела на Исабель. Настоящая Миледи позволила бы ей умереть сейчас. Просто до этого момента, девочка была нужна только лишь как средство достижение какой-то важной цели.
Хотя тут и гадать не нужно было, какой цели?
Выжить, выжить любой ценой!
Сохранившееся подсознание Миледи, её инстинкты, просыпались во мне в моменты, когда я теряла контроль над ситуацией. Сейчас я это понимала. И если бы там в амбаре Сант не выстрелил в Гисона, то скорее всего я бы его убила. Это пугало.
Вероятнее всего я и сама бы поступила так же, но хладнокровие и безразличие, которое я испытала увидев ребёнка с ножом у горла меня поразили.
Да, я хотела стать сильной и научиться защищать себя, но не такой ценой. Теперь мне придётся научиться контролировать и использовать инстинкты Миледи но так как я считаю правильным. Всё же наши понятия границ дозволенного и необходимого слишком разняться.
Даже сейчас, толкнув ребёнка, я даже не задумалась, что могу причинить ей боль. А ведь я учитель, педагог, тут как у врачей первое правило «не навреди».
Девочка упала на пол и заплакала. Я растерялась и первое время даже не знала, что сказать или сделать. Девчонка плакала, и сквозь всхлипы я услышал имя «Винсент»
‒ Жив он! ‒ сказала я, подумав, что это из-за дяди она решилась на такое. ‒ Я только что проверяла, он дышит. Ты не должна терять веру.
Последние слова вызвали удивление не только у девочки, но и у меня самой. Но мысленно я отмахнулась от этого. Главное что была результат. Перестав плакать и утерев слёзы, она посмотрела на меня.
‒ Винсант говорил, что я не очень похожа на мальчишку, и нужно волосы обрезать, ‒ виновато сказала она, а потом добавила. ‒ Но я не захотела. Они такие красивые.
‒ Волосы? ‒ переспросила я.
‒ Ну да, они же слишком длинные, девчачьи, ‒ хныкнула Исабель.
Посмотрев на кинжал в своей руке, я поняла, что он обоюдоострый, и я сделал неправильный вывод, увидев его в руке у девочке. Выдохнув, я села за накрытый стол и положила кинжал рядом. Аромат еды, так же благоприятствовал и настраивал на позитив. Я была готова если не к дружескому общению с девочкой, то хотя бы к спокойному разговору.
‒ Ну, обрезать, конечно, можно, ‒ прикинула я и, переведя взгляд на стол, сказала. ‒ Но давай обсудим это после ужина. Помой руки и садись.
В этот раз девочка не стала со мной спорить, встала и пошла к тазику с водой. Но укоризненный взгляд на меня она всё же бросила и пробубнила себе под нос, увидев, как я пробую на вкус горячее жаркое прямо из горшочка, в котором его поставили на стол.
‒ А как же молитва перед едой?
Укор я приняла молча. Как говорится: в чужой монастырь со своими правилами не ходят. Поэтому отложив ложку, встала и пошла помогать девчонке. Чем быстрее она умоется и помоет руки, тем скорее мы сядем вместе за стол, она прочтёт молитву и можно будет приступить к еде.
Молитву Исабель прочла и дальше молча всё время пока ела. А я наблюдала за ней и пришла к выводу, что даже с короткими волосами она не будет походить на мальчика. Точнее она не будет похожа на мальчика простолюдина, слишком уж она воспитана. Это видно невооружённым взглядом. И в мальчишечьей облике это будет ещё сильнее бросаться в глаза.
‒ Ты сбежала из монастыря? ‒ спросила я, когда наша трапеза уже подходила к концу. ‒ Тебя ищут?
‒ Нет. Винсант забрал меня. У него было письмо для матери настоятельницы от графини Дарлайл. И его самого уже видели в монастыре, он навещал меня несколько раз. Первый раз с Люси, а потом один. Винсант хороший и поэтому меня отпустили с ним.
Говоря про Санта, Исабель снова чуть не расплакалась. Но всё же сдержалась, и чуть погодя добавила.
‒ Мать настоятельница, наверное, знала, что меня скоро заберут.
‒ Почему ты так решила? ‒ удивилась я. ‒ Она тебе так сказала?
‒ Нет, но в этом году мне не обстригли волосы, ‒ ответила она и пояснила, поняв, что я не поняли о чём речь. ‒ Каждый год весной и осенью мне подрезали волосы, по плечи. Они быстро отрастали и к следующему году их снова отрезали. Но этой весной мать настоятельница сказала, не стричь.
Девочка умолкла. Мне него было ей ответить, и я тоже промолчала. В голове у меня крутился план. Всё же моя платье слишком хорошее для простолюдинки, а переодетая в мальчика девочка, и повозка с гробом ‒ это всё не клеится. Нам просто пока фартило. Если бы кто-то всерьёз задался вопросом, кто мы, то нам бы пришлось бы туго.
‒ Мы с девчонками решили, что кому-то нужны более длинные волосы, ‒ вдруг сказала Исабель, нарушив тишину. ‒ Сестра Марта говорила, что светлые волосы всегда стоят больше, даже не очень длинные. Их же можно покрасить в любой цвет.
‒ Покрасить?
‒ Ну да, ‒ кивнула Исабель. ‒ Те что светлее легче красить. Но мои волосы не красили. Они были самыми дорогими. Из них делали парики только для одной дамы.
Такой поворот оказался неожиданным.
‒ Лишь для одной дамы? Парик?!
‒ Да, ‒ кивнула Исабель. ‒ Мои волосы не разрешали путать с другими. Один раз сестру Дору выпороли за то, что она это сделала. Потом меня стригла только сестра Марта.
Теоретически что-то такое можно было предположить, волосы могли цениться, парики из натуральных волос это конечно не для простых смертных. Но…?
Следующий вопрос Исабель, как в прочем и мой собственный ответ ей поразили меня и на какое-то время лишили дара речи.
‒ Это для тебя делали парик из моих волос?
‒ Нет, я пила особое зелье, оно осветляет кожу и волосы.
Лишь произнеся эти слова, я поняла, что это сказала не я.
Глава 10
Пребывая в очередном ступоре, я попыталась понять, как такое могло случиться. Одно дело, когда чужое тело, в которое ты не так давно попала, действует, а инстинктах, ради самосохранения. И совсем другое, когда твой рот говорит то, о чём ты даже не догадываешься. Тут же возникает вопрос как это контролировать?
И вопрос был очень актуален, ведь не известно, когда и что из моего рта ещё может вылететь? Как бы сказал один из киногероев, это подстава подстав.
Но только Исабель не дала мне времени обдумать этот отрицательный мини бонус, так сказать побочку. Она сделал очередной вывод из услышанного, и снова обвинила меня в преступлении.
‒ Значит, это всё-таки ты украла бабушкину книгу!
Девочка не задала вопрос, а сказала утвердительно. И восприняв моё недоуменное молчание, как согласие, она начала допрос, завалив меня вопросами, половину из которых я не понимала.
‒ Где книга? Ты же сохранила её? Она тут во Франции? Или ты припрятала её в Англии? В бабушкином доме? Где она? Ты же понимаешь, что это может спасти Винсанта и Люси? Они умирают, а книга может спасти их, ты это хотя бы понимаешь? Ты же знаешь, что это не просто книга, в которой записаны магические рецепты древнего рода, это Книга Судьбы. Люси говорила, что с помощью неё можно и между мирами перемещаться.
Последнее предположение вдруг вызвало у меня интерес.
‒ Между мирами? ‒ эхом отозвалась я и ушла в свои мысли.
Конечно это было не совсем правильным, так как Исабель продолжила говорить, но я её уже не слушала и могла пропустить что-то важное из её слов. Но в этот момент я пыталась погрузиться в сознание бывшей хозяйки этого тела. Не может ли быть так, что поняв, что это точно конец и ей сейчас отсекут голову, Миледи воспользовалась тайными знаниями своего рода и реально перешла в мой мир, а меня выпихнула из него, заставив занять её место. Ведь она не знала, что лилльского палача уже подкупил граф Дарлайл, и ей сохранят жизнь, чтобы тайно переправить в Англию.
Если всё и вправду было так, то найдя эту книгу, я смогу вернуться назад, в свой мир. Шанс, конечно, был один на миллион, но всё же. Стоило попытаться. Оставаться в этом мире, где у Миледи слишком много врагов и нет ни одного друга или хотя бы союзника, это значит подписать себе смертный приговор. Даже изворотливая Миледи не избежала этой участи, что уж говорить обо мне. И как бы я не храбрилась, одна в этом мире я не выживу, а помощи ждать не откуда.
