В том, что страна стоит перед большими переменами, не сомневается никто. Группа профессоров Тегеранского университета опубликовала сегодня проект создания нового государства в Иране на федеральной республиканско-демократической основе. Кажется, он скопирован с кантональной системы Швейцарии.

31 января 1979 года

Тегеран живет в ожидании военного путча. Слухи о готовящемся выступлении армии подогрела демонстрация силы, устроенная военными властями столицы. Без причины и повода по центральным улицам прошла колонна набитых солдатами военных грузовиков, бронетранспортеров, танков, а также автомобилей полиции.

Из двигавшегося в конце колонны джипа офицер сделал несколько выстрелов по толпе на тротуаре. По слухам, были убиты два человека. Все, с кем я сегодня разговаривал, уверены, что военные могут захотеть залить восстание кровью. Чувствуют опасность и муллы. Аятолла Талегани снова призвал военнослужащих присоединиться к революции.

Воздействовать на армию пытаются и средствами агитации. Сегодня в городе появилась листовка без подписи, в которой сказано, что в окрестностях Тегерана якобы обнаружена братская могила 162 военнослужащих, расстрелянных гвардейцами за отказ стрелять в демонстрантов. Авторитетно подтвердить такие сведения никто не может.

Единства в армии точно нет. На базе ВВС в Бендер-Аббасе летчики и техники подняли мятеж, и на его подавление пришлось бросить гвардейцев из Тегерана. На такой же базе в Ширазе пять тысяч военнослужащих и членов их семей вышли на митинг в поддержку шахской конституции.

Днем узнаю, что Хомейни должен прилететь на следующий день. Узнал об этом и город. Молодежные отряды принялись наводить порядок и чистоту. Для ликвидации завалов мусора и баррикад на улицы вышли бульдозеры. Знакомый иранец по телефону сказал, что для встречи аятоллы в город приехали до двух миллионов человек из провинций.

А на экране телевизора снова появился Бахтияр. Уже в который раз он твердит, что в Иране — «одно правительство». Если же будут попытки завести страну в двоевластие, «ответственность за пролитую кровь падет на голову противников мирного пути преобразований».

С открытыми угрозами выступила сегодня через корреспондента Associated Press не известная доселе «Партизанская организация бойцов конституции»: «Мы хотели бы предупредить всех, кто попытается противодействовать конституции, что начнем партизанскую войну и устроим беспрецедентную резню». Новоиспеченные «бойцы» предупредили, что располагают возможностями для ведения военных действий с воздуха и имеют как стрелковое, так и тяжелое вооружение.

За несколько часов до вылета Хомейни из Парижа Международная федерация пилотов авиалиний в Лондоне получила телефонное предупреждение: неизвестный, представившийся как «представитель сил демократии в Тегеране», заявил, что самолет с аятоллой будет взорван в воздухе, поскольку возвращение Хомейни в Иран может вызвать массовое кровопролитие.

Где-то далеко в городе стреляют. Не все, видимо, соблюдают комендантский час.

1 февраля 1979 года

После четырнадцати лет и трех месяцев изгнания в Иран возвращается Хомейни. Встречать его вышел весь Тегеран плюс сотни тысяч людей, приехавших специально для этого из других городов и деревень. Водители автобусов и маршрутные компании организовывали специальные рейсы даже из таких далеких мест, как Ахваз. Плата за билет была чисто символической или попросту отсутствовала: страной в этот день правил дух благотворительности.

Все встречающие разместились вдоль длинного пути кортежа из аэропорта Мехрабад до кладбища Бехеште-Захра. Остальные улицы опустели. Солдат нигде не видно, и за порядком вдоль трассы следят тысячи добровольцев из «комитетов по встрече». Люди скандируют: «Див (злой дух) уходит, ангел грядет!»

Поглядев на улице Шах Реза на толпы возбужденных иранцев, я поспешил домой. По телевидению должны были транслировать прямой репортаж о встрече и выступлениях Хомейни, а на улице я увидел бы только промелькнувшую мимо вереницу машин или — в лучшем случае — один из эпизодов этого длинного дня.

Кажется, что правительство Бахтияра решило по мере сил и возможностей принять участие в торжественной церемонии. Объявлено, что власти разрешили выпуск шестидесяти газет и журналов, закрытых еще в августе 1976 года при премьер-министре Ховейде. Из тюрем освободили 355 человек, задержанных по закону о военном положении, но «не виновных в преступлениях против государственной безопасности». В течение трех дней разрешено проведение любых (!) демонстраций и митингов.

На телестудию вернулись забастовщики. За ночь они направили на перекрестки стационарные съемочные группы, организовали съемку с автомашин, наладили связь, проверили аппаратуру. Началась трансляция.

Вместо монархического гимна из динамика моего советского телевизора «Темп» раздалась революционная песня, написанная совсем недавно. А вместо обязательного перед началом передач портрета шаха появился знакомый всему Ирану герб национального радио и телевидения — два вставших на дыбы льва с переплетенными хвостами, но… в передних лапах они держали по цветку, а снизу шла неожиданная надпись: «Привет тебе, весна свободы!» Трогательный сюрприз, что и говорить.

Выездная съемочная группа успела показать посадку самолета компании «Эр Франс» и его приближение по рулежной дорожке к зданию аэропорта, когда изображение на экране погасло. Появился портрет шаха и зазвучал старый гимн. Растерянный диктор, глядя куда-то в пространство, пробормотал, что по техническим причинам прямая трансляция с церемонии встречи аятоллы не представляется возможной, и снятую пленку покажут в ближайшее удобное время.

От погрома телецентр спасло только то, что большинство тегеранцев находились в это время на улицах вдоль маршрута кортежа. В провинциях, как сообщали газеты, зрители выбрасывали телевизоры из окон.

Только к вечеру выяснилось, что «технические причины» — это вмешательство армейских монархистов в работу телевидения. Разозлившись на то, что портрет шаха не был показан и привычный гимн не прозвучал, группа офицеров ворвалась в студию и заставила прекратить прямую трансляцию, угрожая оружием.

И чтобы передать в Москву информацию о прилете аятоллы, потребовалось собирать сведения по крупицам из других источников. Всю церемонию в записи показали по телевидению только через несколько дней. Полностью ход событий мне удалось восстановить не сразу.

Самолет был зафрахтован канцелярией Хомейни за 130 000 долларов. Помимо антуража аятоллы, места в нем были предоставлены почти ста пятидесяти журналистам. Всего в лайнере французы разместили 189 человек — намного меньше нормы, потому что взяли на борт резерв топлива на случай, если придется возвращаться из Тегерана без дозаправки.

В салон первого класса, где сидел Хомейни, допускался только обслуживающий персонал мужского пола. В Париже остались жены и дети иранских пассажиров (опасались, что самолет могут обстрелять в воздухе). Вскоре после взлета аятолла попросил показать ему направление на Мекку, совершил намаз и уснул. Когда самолет вошел в иранское воздушное пространство, кто-то из журналистов приблизился к проснувшемуся и сидевшему у иллюминатора Хомейни и спросил:

— Что вы чувствуете, возвращаясь на родину после четырнадцати лет изгнания?