— Ты клятву дал, Полянский!

— Ты специально!.. Ты шулер!

На скулах Дорофея заходили желваки.

— Зря ты так. Проигрывать надо уметь… Раз не хватило ума правильно оценить противника. Теперь ты будешь отрабатывать свой долг полгода вместо месяца. А дёрнешься ещё раз — срок вырастет до целого года. Понял?

— Что?!!

Полянский замолчал, чувствуя, как заклинание послушания опутывает горло.

— Будешь сопротивляться — задохнёшься, — предупредил Яшкевич.

В ту же минуту открылся портал, и Фрола буквально впихнули в него. Мужчина оказался в доме злой Ханны Гортат.

— Отпустите! Это незаконно! — закричал он.

— Это на людей играть незаконно! А ты сам согласился и клятву дал! — со смешком ответила ведьма.

Когда первые эмоции улеглись, Фрол попытался договориться, но хозяйка рассмеялась.

— Деньги? Да я сама тебе заплачу, — она жадно глянула на привлекательного мужчину. — Раздевайся! Хочу пощупать свою новую ляльку.

Ведьмак не мог ослушаться, потому что тут же сжималась удавка вокруг горла. Когда глаза ведьмы зажглись восторгом и желанием, он отчаянно оглянулся на дверь, надеясь, что сейчас случится чудо и его спасут. Но никто не пришёл на помощь, а он оказался лежащим на широкой кровати с зафиксированными руками и ногами. Сначала Фрол думал, что у него банально не встанет и Ханна прогонит его. Но проклятая ведьма силой заставила выпить зелье, и член стал каменным. Потом… Потом было мерзко. Ещё никогда секс не был таким отвратительным и унизительным. Мужчина чувствовал себя использованным.

И это было только начало. Ханна Гортат велела приходить каждую ночь, а заклинание подчинения вело Полянского словно слепого. Оказавшись в спальне, он закрывал глаза, представляя, что занимается любовью с другой женщиной, и тогда получал болезненную оплеуху.

— Плохой мальчик! — кричала ведьма и в наказание усаживалась на лицо Фрола, заставляя вылизывать себя, громко постанывая от удовольствия.

Когда удовлетворённая хозяйка засыпала, ведьмак плакал от обиды и бессилия, не понимая, как ему могло так не повезти? А утром приходилось снова залазить на старуху и долбить растянутую вагину.

За последующие месяцы Фрол Полянский превратился в тень. Он потерял интерес к жизни, ничто не радовало его. Но хуже всего было с интимной жизнью. Ведьмака начинало трясти, стоило ему услышать женский смех. Теперь видя зазывные взгляды приехавших отдохнуть ведьм, Полянского передёргивало от отвращения. Потому что всё напоминало о Ханне Гортат! Его знакомые и друзья напрасно пытались узнать, в чём дело. Связанный клятвой, Фрол молчал. Хотя он и так не решился бы рассказать о том, что стал живой игрушкой. Лялькой!

Но слухи всё равно пошли. Иногда Ханна заставляла сопровождать её на светских мероприятиях, и от шокированных, порой насмешливых, порой сочувственных взглядов Фрол скукоживался, хотел отрубить себе руку, на которой висела хозяйка. А проклятая удавка изо дня в день тащила в ненавистный дом.

Когда наконец закончился срок, Полянский выскочил на улицу под истеричный смех старухи.

— Заходи ещё, Фролчик! Поиграем!

Едва мужчина захлопнул дверь, ему на голову набросили мешок. Очнулся он в каком-то подвале. Ведьмаки неплохо видели в темноте, но узнать фигуру в углу Полянскому не удалось. Он машинально отступил, не зная, чего ожидать от незнакомца. Тот прикурил сигарету. Огонёк на мгновение осветил лицо, но ничего кроме чёрных бровей и орлиного носа рассмотреть не удалось.

— Ну как, понравилось? — спросил незнакомый ведьмак.

— Кто вы? Что вам надо от меня? — голос Фрола срывался. Он был на гране истерики.

— Тебе привет от Дамаскинской!

Полянский не сразу понял, а когда понял, начал орать.

— А-а-а-а!!! Сука!!! Она всё подстроила!.. Сука! Убью!

— Только сунься! И эти полгода покажутся тебя сказкой! — пригрозил незнакомец и, когда перепуганный мужчина заткнулся, добавил: — О шлюхе-Фролчике узнает весь Ханорум. То-то смеху будет!

— Я обращусь в ковен! — закричал Полянский, чувствуя, как покрывается липким потом.

Незнакомец хохотнул:

— Ну-ну… Как ты тогда сказал Дамаскинской? «Кто тебе поверит?» Она — умница и отличница, уже во втором круге ковена. А ты? Обычный погодник и кутила, каждый вечер прожигающий в ресторанах с новыми девками… Вот теперь сиди, молчи и давись своей обидой.

Фрол натурально взвыл.

— Меня подставили! Я расскажу, что ту игру подстроила Дамаскинская!

— Как докажешь? Может, начнёшь с рассказа, как изнасиловал беззащитную, несовершеннолетнюю девочку? Даже ещё не ведьму!

— Сука! Я полгода мучился! Меня заставляли делать такое… — и ведьмак всхлипнул.

Но сочувствия не нашёл.

— А что ТЫ собирался делать с лялькой Яшкевича? — напомнил незнакомец и поднялся со стула: — Так что заслужил! К тому же тебя никто не заставлял играть. Ты знал ставки, когда соглашался. Теперь живи с этим.

Полянский, вцепившись в волосы, уже откровенно рыдал:

— Как? Как мне жить?!!

— А ты у Дамаскинской спроси. Она же как-то живёт.

Фрол не справился, сломался. Он любил играть другими, а вот когда поиграли с ним…

Лилея наблюдала за всем издалека, и когда Полянский подсел на наркотики, лишь кивнула каким-то собственным выводам. Это было его решение. И снова неправильное! Теперь оставалось только ждать.

Когда через пару лет сообщили о смерти Фрола, ведьма откинулась на спинку кресла и довольно улыбнулась.

— Наконец-то!

Жюст Атталь подпёр голову кулаком.

— Ты столько лет отравляла себе жизнь мыслями о нём!

— Негоже забывать врагов своих… пока они живы, — ответила Дамаскинская.

Тогда она впервые за долгое время надела нарядное красное платье и, собрав друзей, отправилась в ресторан. Естественно, никто не знал истинную причину торжества.

Было ли Дамаскинской жалко Фрола? Нет. Ведьмы злопамятны. Полянский знал это и был готов к мести слабой отверженной девушки, а вот к возмездию потенциальной ведьмы из «Круга тринадцати» — нет.

Не недооценивайте врагов ваших, ибо слабость — величина непостоянная. Как и ваша сила!

Всё это время Лилея жила не только местью Фролу Полянскому. Она училась, знакомилась с новыми людьми и уверенно заявляла о себе. Пока о Дамаскинской говорили только как о талантливой ученице Стародворской школы, однако некоторые уже начали приглядываться, оценив потенциал юной ведьмы. Девушка прекрасно ладила с людьми, выдерживая необходимую ей дистанцию. Хорошее воспитание, врождённое чувство юмора помогали найти подход к любому. К выпускному курсу многие преподаватели общались с ведьмой практически на равных, тем не менее она никогда не позволяла себе панибратства. Тесного дружеского общения Дамаскинской и так с лихвой хватало. Их компания за эти годы не только не распалась, а наоборот стала крепче. Лилея знала: если что-то случится, она не останется одна, друзья помогут, в меру своих сил, разумеется. Но большую часть своего времени девушка проводила с Гордеем Карицким. Индивидуальные занятия продолжались все годы обучения, на старших курсах директор читал у проклятийников лекции, руководителем выпускной работы ведьмы тоже стал он. И незаметно Лилея всё больше и больше привязывалась к наставнику — умному, знающему ведьмаку… и довольно привлекательному мужчине. Как-то совершенно естественно и в то же время неожиданно Дамаскинская почувствовала к нему интерес иного рода. Теперь она смущалась и краснела в присутствии Гордея, и отчаянно искала в его взгляде нечто большее, чем обычная забота наставника об ученице. Девушка вспоминала их встречи в школе и за её пределами, с надеждой заметить там мужское внимание. Она ждала занятий и наслаждалась каждой минутой рядом с приятным сердцу человеком. А ещё спустя какое-то время ведьма осознала, что её интерес перерос во влюблённость, и она прекрасно понимала, почему так случилось. В Карицком были те качества, которые всегда подкупали женщин: уважение, забота, ответственность, готовность защищать и помогать. С ним Лилея чувствовала себя в безопасности, в то время как с друзьями становилась похожей на старшую сестру, приглядывая и опекая в чём-то легкомысленных и беззаботных парней. Однако это была не слепая влюблённость. Дамаскинская понимала, что Карицкий — директор, а она — ученица. Их отношения были недопустимы и грозили суровым наказанием, Гордею прежде всего. Поэтому она молчала о своих чувствах и страдала, но страдания эти были сладкие, приятные, в чём-то даже упоительные. Девушка мечтала о том дне, когда школа закончится и можно будет перейти на другой уровень отношений.