Необходимым инструментом геногеографии служат «простые» карты — карты распределения признака по ареалу популяции. Однако каждая отдельно взятая «простая» геногеографическая карта заранее неизвестным образом соединяет в себе как бы две карты. Одна составляющая («общий ландшафт») отражает универсальные свойства пространственной структуры генофонда, его каркас, его архитектонику. Общий ландшафт одинаков во всех «простых» картах, он как бы является подстилающей основой. Вторая составляющая («особенное») простой карты вбирает все особенности в географии данного признака — особенности взаимодействия отдельного гена с окружающей средой, особенности истории дрейфа генов и отражения миграций. Чтобы отделить общее от особенного, надо от создания «простых» карт перейти к созданию геногеографического атласа изучаемого генофонда.
Картографический атлас представляет собой «систематическое собрание географических карт, выполненное по общей программе как целостное произведение» [Салищев, 1982]. Чтобы стать геногеографическим атласом, собрание геногеографических карт должно удовлетворять следующим требованиям, сформулированным еще 15 лет назад [Балановская и др., 1990]:
1) Должны быть соблюдены единые критерии организации исходных популяционно-генетических данных в отношении автохтонности населения, популяционных ареалов и других параметров.
Это означает, что ко всем популяциям надо предъявить одни и те же требования (например, коренное сельское население, в пределах «исконного» ареала, объём выборки не ниже такого-то, данные только по маркёрам определённого типа). И включить в анализ только те популяции из имеющихся в банке данных, которые удовлетворяют этому единому набору критериев. Если часть данных не удовлетворяет этим критериям (например, не коренное население) — такие данные нельзя включать в тот же атлас, но можно создать отдельный «атлас современного населения».
2) Должны быть выдержаны единые принципы построения карт, единая техника их расчёта и приёмов изображения, унификация географического и генетического масштабов, легенды карты и т. д.
Все карты должны быть построены одной программой, с одними и теми же параметрами картографирования. Все карты атласа должны относиться к одному региону. При наложении таких карт друг на друга все моря и реки совпадают. Шкалы должны подбираться по общим принципам, например, только равномерные шкалы, постоянное число интервалов для всех карт данного типа.
3) Выполнение этих требований должно обеспечивать единство правил прочтения и анализа всех ге: ногеографических карт, высокий и единый уровень воспроизводимости всех карт атласа.
Все карты одного типа читаются одинаково — например, тёмно-окрашенные (на цветных картах коричневые) области на любой карте означают максимальные значения признака. Но карты разного типа читаются по-разному. Например, на картах генетических расстояний минимальные значения означают сходство с реперной популяцией (и близки к нулю), а на картах главных компонент — область одного из двух экстремумов (отрицательные значения).
4) Геногеографический атлас должен завершаться картографическим обобщением частных карт, дающим интегральные характеристики географической структуры генофонда популяции.
Действительно, именно раздел обобщённых карт несет важнейшую информацию о генофонде. Это обычно небольшое количество обобщающих карт.
КАК УСТРОЕНЫ АТЛАСЫ
В нашем исследовании по каждому типу признаков создан отдельный картографический Атлас: по одному атласу на данные каждой науки. Все Атласы являются геногеографическими. Именно это их объединяет — методы построения, цели их создания, способ интерпретации. А сами данные различны: антропологические признаки, классические генетические маркёры, ДНК маркёры, фамилии.
Полностью совместимые электронные картографические Атласы русского генофонда по данным соматологии, дерматоглифики, антропонимики, классической и молекулярной генетики созданы впервые — и впервые эта книга дает возможность напрямую сопоставить результаты, полученные всеми этими науками.
Масштаб Атласов русского генофонда задан историческим ареалом русского народа — все карты построены в пределах «исконного» русского ареала. Однако для ряда признаков мы создали и картографические Атласы в масштабе двух других регионов: Восточной Европы и Евразии. Карты Восточной Европы особенно важны для понимания взаимодействия русского генофонда с соседями. Эти карты показывают изменчивость во всех популяциях Восточной Европы, включающих наряду с русским генофондом и популяции всех других генетически изученных народов этого региона. Карты Евразийского генофонда позволяют рассмотреть русский генофонд в общемировом масштабе изменчивости, позволяют определить его место в системе генофондов человечества.
В разделе 5 Приложения мы приводим основную «техническую» информацию о картографических атласах, на которых построена книга. Эта информация справочного характера — к ней можно обращаться по необходимости, читая интересующую главу. Однако она может служить и путеводителем, позволяя решить — стоит ли заглядывать в ту или иную главу? Поэтому для каждого атласа мы указали, в каких главах рассматриваются его карты.
Глава 4. ЛИКИ РУССКОГО НАРОДА — ВЗГЛЯД АНТРОПОЛОГА
Антропологические измерения предоставляют историку чрезвычайно обильный и многочисленный, но однообразный и односторонний материал. М. В. Витов
Этнический ареал русского народа на протяжении столетий неуклонно расширялся, включая в себя сначала окраины Восточно-Европейской равнины, а потом Урал, Сибирь, Кавказ и многие иные отдалённые территории. Но популяции, сформировавшиеся исторически недавно в результате переселений или смешений, мало информативны для понимания этногенеза и истории становления русского генофонда. Если мы хотим заглянуть в прошлое, то намного важнее проследить историю формирования основной «исконной» части этнического генофонда, чем судьбы отдельных, поздно выделившихся или смешанных субпопуляций. Поэтому для целей нашей книги важнее ограничиться этническим ядром русского народа — «исконной» территорией формирования генофонда. В геногеографическом разнообразии населения именно этой территории отражены основные события этногенеза и этнической истории. Ведь мы ищем следы событий, сформировавших генофонд народа, а не следы его последующего расширения и смешения.
Если наша книга — это взгляд в прошлое, то для изучения истории становления русского генофонда нет необходимости рассматривать русское население на тех территориях, где оно появилось исторически недавно — в XX веке, в XIX, в XVIII. Все эти популяции мало информативны для решения основной задачи книги, и поэтому мы их касаться не будем.
Недаром при планировании Русской антропологической экспедиции, доныне остающейся образцом антропологического изучения, Виктор Валерьянович Бунак указывал, что её цель — характеристика «основных антропологических элементов, вошедших в состав русского населения, и изучение общих вопросов его этногенеза, поэтому в плане работ экспедиции первое место занимала этническая зона формирования русского населения в XI–XIV веках» [Происхождение…, 1965, с. 24]. Иные территории — Поволжья, Дона, Урала и т. д. «были прочно заселены русскими в эпоху, когда этнический тип русских уже сформировался. Все эти территории… при всём их антропологическом интересе не имеют решающего значения» для изучения состава русского населения [Происхождение…, 1965, с. 24].
Аналогично и М. В. Битов, изучая антропологию Русского Севера, охватывал лишь те территории, которые были колонизированы в хронологических рамках XII–XVII веков — от Уставной грамоты Святослава Ольговича 1137 г. до окончания значительных массовых передвижений русского населения XVII века [Битов, 1997]. Он не включал в своё исследование последние этапы этого процесса: «Я имею в виду, конечно основную территорию Русского Севера, или Поморья, как именуют эту область документы XVII столетия, т. е. Заонежье, бассейн Двины с Сухоной и Югом, побережья Белого моря, бассейн Мезени, и оставляю в стороне окраинные области, заселённые в значительной степени позднее: Кольский полуостров, Вятку и Пермь Великую. Впрочем, последние две области лишь административно входили в число поморских уездов в XVII в., а с историко-географической и с историко-культурной точки зрения долгое время представляли собой особые, отличные от Поморья территории» [Битов, 1997, с. 9].
