«СРЕДНЕРУССКАЯ ДОЛИНА» ЛАНДШАФТА.

Здесь и далее термин «среднерусский» означает некий общий усреднённый антропологический портрет, а не географическое положение в середине русского ареала. Можно сказать, что он воплощает черты облика некоего «среднего» русского человека — средний рост, средняя профилировка лица, средний рост бороды, наиболее распространённый цвет глаз и волос, средние соотношения в форме носа и головы, средний процент курносых. Где же этот «среднерусский» тип более всего выражен? Местам сосредоточения этого «среднерусского» типа должны соответствовать некие «котловины» — впадины и долины антропологического ландшафта, то есть территории с наименьшими отклонениями от среднерусского антропологического типа. Карта выявляет, что ряд таких котловин, отражающих «среднерусский» тип, протянулся цепочкой с севера на юг, разделяя ареал на практически равные западную и восточную части. Это что-то вроде рифтовой долины, делящей «русский материк» на две части. К западу и к востоку от рифтовой зоны четко обозначились большие и малые районы «возвышенностей» ландшафта карты — выраженных отличий от «среднерусского» антропологического типа.

ВОСТОЧНО-РУССКИЕ «ВОЗВЫШЕННОСТИ» ЛАНДШАФТА. Природа этих отличий в восточной части русского ареала легко разгадывается, если сравнить обобщённую карту русских с такой же обобщённой антропологической картой народов Восточной Европы (рис. 2.3.3).

Рис. 2.3.3. Обобщённая карта антропологического состава населения Восточной Европы.

Мы видим яркие отличия в общей морфологии ландшафта этих двух карт. На «восточноевропейской» карте (рис. 2.3.3.) горные системы ядерных структур расположены подковообразно с котловиной в центре ареала. На «русской» карте (рис. 2.3.2.) видно отчётливое, почти меридианальное деление ландшафта на три области: западной возвышенности, центральной полосы низменностей («рифтовая» долина) и восточной возвышенности. Важнейшие для нас различия между картами сосредоточены в западной части «русского» ареала: на месте равнин (2 интервал) и впадин (О и 1 интервалы) «восточноевропейской» карты на «русской» карте как бы вырастает целый ряд возвышенностей (интервалы >2). Они говорят о собственной истории русского народа, и в них мы внимательно вглядимся чуть позже — при рассмотрении западной возвышенности «русской» карты. А сейчас для нас важно, что сходство между картами обнаруживается только в восточной зоне русского ареала. Восточно-русская антропологическая возвышенность «русской» карты оказывается аналогичной возвышенностям «восточноевропейской» карты, указывая на дославянское, субстратное происхождение антропологических особенностей в этой части русского ареала.

Итак, наибольшее соответствие между двумя картами — «русской» и «восточноевропейской» — наблюдается в восточной области русского ареала.

Видные на обобщённой «восточноевропейской» карте три крупных «ядра» на севере, северо-востоке и востоке (рис. 2.3.3.) связаны с финно-угорскими и тюркскими народами этой территории.

Антропологическая характеристика этих ядер приведена в работе [Рычков, Балановская, 1988].

Продолжения этих же трех ядер отчётливо видны и на карте только русского населения (рис. 2.3.2). Это означает, что в восточной части русского ареала «русская» карта выявила субстратные финно-угорские элементы в составе русского народа и тем самым подтвердила данные антропологии о наличии финно-угорского субстрата.

ЗАПАДНОРУССКИЕ «ВОЗВЫШЕННОСТИ» ЛАНДШАФТА. Что же касается западной части русского ареала (рис. 2.3.2), то, сравнив две обобщённые карты, мы обнаружим, что западные отклонения от среднерусского типа никак нельзя свести к влияниям других народов Восточной Европы. В западной области соответствия между «русской» и «восточноевропейской» картами практически нет! Это говорит о таких антропологических особенностях русского населения, которые несводимы к субстратным, иноэтничным элементам. На обобщённой карте Восточной Европы западная половина русского ареала выглядит как единообразная равнина: с точки зрения Восточной Европы все русские этой половины ареала — одинаково русские. Её структурированность выявляется лишь при «смене масштаба» — при переходе к русскому масштабу.

Таким образом, наименьшее соответствие между двумя картами — «русской» и «восточноевропейской» — наблюдается в западной области русского ареала. Ядра западной области несводимы к субстратным структурам «восточноевропейской» карты и, следовательно (согласно принципу «смены масштабов»), связаны не с долгой предысторией коренного населения Восточной Европы, а с собственной историей формирования русского этноса. Этим задаётся нижняя (то есть ранняя) граница времени формирования таких ядерных структур — начало сложения генофонда русского народа. На этой территории произошли события, которые дали толчок и легли в основу формирования русского генофонда. Чуть позже мы вернемся к этому и попытаемся понять, какие же исторические реалии отражают эти западные ядра.

ПРИРОДА ТРЕХЧЛЕННОГО «РУССКОГО» ЛАНДШАФТА. Но ключ к пониманию всего обобщённого картографического ландшафта находится не в западной области, а в центральной «среднерусской» цепи впадин и провалов, в этой своеобразной «рифтовой» долине, делящей русский «материк» на две части. Биологическая сторона происхождения этой долины ясна: антропологи ческие характеристики населения приближаются к среднему общеэтническому уровню в результате интенсивного смешения, метисирования. Совмещение антропологической карты с исторической, представленной на рис. 2.3.4., освещает историческую сторону этого явления. Эта долина расположена там, где с IX по XI в. продвигалась на восток граница Древнерусского государства. При этом расширении Древнерусского государства местные финно-угорские элементы включались в состав русского населения. Наша «рифтовая» долина указывает, где именно происходили качественные изменения в антропологическом составе: это зона интенсивного смешения славянского и финно-угорского населения. Благодаря исторической привязке этой «среднерусской» долины возникает вектор времени: западнорусская антропологическая «возвышенность» оказывается связанной с более ранними, а восточнорусская «возвышенность» — с более поздними этапами русской истории.

Рис. 2.3.4. Заключительный этап обобщённого картографического анализа: совмещение обобщённой антропологической и обобщён ной историко-археологической карт.

^{В историко-археологической карте соединены карта расселения восточных славян в IX–XI вв [Седов, 1982] и карты восточной границы Древнерусского государства в этот период [Колчин, Куза, 1985].}

1) формирование древнерусского населения до заселения Волго-Окского междуречья (западная зона);

2) приобретение новых антропологических особенностей за счет метисации — включения местных элементов в Волго-Окском междуречье (центральная «рифтовая» зона);

3) значительное усиление субстратных влияний по мере дальнейшего расселения (восточная зона).

ГИПОТЕЗЫ

ПЕРВЫЙ ЭТАП: ЛЕТОПИСНЫЕ СЛАВЯНЕ? «Что уцелело и что дошло до нас» от этого самого раннего этапа русской истории, что отразилось в обобщённой антропологической картине?

Отметим, прежде всего, множественность, дробность обобщённых ядерных структур. Казалось бы, опускаясь в более древний период истории, следует ожидать прямо противоположного — выявления единого центра происхождения этноса, как это ожидается из теории центров происхождения Н. И. Вавилова и наблюдалось при обобщённом геногеографическом анализе монголов [Рынков, Батсуурь, 1987; Балановская и др., 1990]. Но при изучении русского народа оказалось, что наблюдаемая картина расходится с ожидаемой. Это расхождение тем более значимо, что после сопоставления с европейской картой мы знаем, что множественность западных ядерных структур нельзя свести к множественности субстратных включений. Тогда что же или кто же даёт о себе знать в этой пестрой картине локальных антропологических типов современного русского народа? В чем же тогда причина отклонений от среднерусского типа в западной половине ареала? Эти отклонения сосредоточены на Псковщине, Смоленщине, в Твери, в междуречье Москвы и Оки, в верховьях Оки на Орловщине и по Сейму на Курщине. Если их нельзя свести к влиянию других восточноевропейских народов, то остается искать причины в истории самого русского народа, обратившись к самым начальным этапам его становления.