Лицом к лицу

Лица не увидать,

Большое видится на расстоянии. Сергей Есенин

Третья часть книги о русском генофонде — особенная. В ней русский генофонд рассматривается не сам по себе — этому посвящена центральная, вторая часть книги. Третью же, заключительную часть мы посвятим тому огромному генофонду, малой частью которого является русский генофонд. Мы вглядимся в генофонд всей Евразии, займемся поиском глобальных закономерностей. При этом мы будем рассматривать именно Евразию, а отнюдь не русский генофонд, всячески избегая «русско-центризма».

На первый взгляд, такой глобальный подход не имеет отношения к русским популяциям. Но он совершенно необходим для понимания выявленной структуры русского генофонда — по трем причинам. Первая состоит в том, что без знания глобальных закономерностей генофонда человечества невозможно правильно понять ни одну из частностей, ни один из этнических генофондов. Вторая причина — необходимо понять, какое место русский генофонд занимает в системе евразийских генофондов. И третье — нельзя дать целостное описание русского генофонда, не увидев, как он взаимодействует с соседями.

Поэтому в восьмой главе мы и рассмотрим взаимодействие русского генофонда с соседними народами Восточной Европы. Для этого нам нужно будет выявить основные черты генофонда Восточной Европы. Ведь русский народ — лишь один из восточноевропейских народов, и русский генофонд, как матрёшка, вложен в генофонд большего масштаба — восточноевропейский. Поэтому мы должны внимательно вглядеться в его генетический ландшафт.

А в девятой главе мы поднимемся ещё на один уровень, перейдя к большей «матрёшке» — генофонду Северной Евразии и генофонду Евразии в целом. Это позволит взглянуть на русский генофонд не «лицом к лицу», а с большого расстояния, почти «из космоса». И такой взгляд даст нам не «европоцентристскую» и «русскоцентристскую» оценки, которые неизбежно страдают «местничеством», искажением общей картины. Глобальный подход позволит хотя бы примерно определить, какое же место в действительности занимает русский генофонд в системе генофондов Евразии, к каким регионам он тяготеет, каков размах его изменчивости не только в этническом или региональном масштабе, но и в масштабе континента. Надеемся, такой «взгляд из космоса» расширит кругозор нашей книги, избавит от рассматривания в лупу местных деталей, и придаст ей больший уровень объективности.

Тем более, что максимальной объективности и в этой части вновь мы стараемся достичь не только сменой масштаба, но и широким использованием «мультиокулярного» подхода, очной ставкой многих очевидцев структуры генофонда. Особенно это справедливо для анализа восточноевропейского генофонда — его мы изучим не по одному и не по двум, а по пяти различным типам признаков. И лишь сведя воедино свидетельства этих пяти очевидцев, получим объективный портрет восточноевропейского генофонда — и объективную характеристику того места, которое занимают в нём русские популяции.

Глава 8. ЕВРОПЕЙСКИЙ МАСШТАБ: ГЕНОФОНД ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

История России есть история страны, которая колонизируется. В. О. Ключевский

Невозможно понять происхождение и «устройство» генофонда, рассматривая его изолированно. Это особенно справедливо для русского генофонда, вобравшего в себя множество различных групп населения. Цитата, взятая эпиграфом этой главы, убеждает, что включение в состав государства новых подданных было лейтмотивом его истории, и как свидетельствует множество источников, многие из новых подданных Российского государства вливались и в состав русского народа. Нередко интересуются, каков генетический вклад победителей (например, генетические последствия татаро-монгольского нашествия на русские княжества^[49]). Но никак не менее значим и вклад побеждённых (продолжая этот пример — генетические последствия для русского генофонда покорения Иваном Грозным татарских ханств). Ещё существеннее генетические результаты мирных процессов колонизации (например, славянской колонизации Восточно-Европейской равнины, которая стала называться Русской равниной). Несомненно, что знания о генофондах соседних народах необходимы для правильного понимания данных о русском генофонде. Поэтому в главе главе рассматривается геногеография Восточно-Европейского региона, срединную часть которого занимает «исконный» ареал русского народа.

Генетическое разнообразие населения Восточной Европы связано с его формированием на основе не только европеоидного, но и уралоидного пластов населения, а также менее значительным — по сравнению с Западной Европой — уровнем миграции и смешения этнических генофондов.

Для создания обширной панорамы в данной главе понятие «Восточная Европа» мы используем в широком смысле, что также увеличивает её разнообразие: в восточноевропейский регион мы включаем и Приуралье, и Северный Кавказ (в главах 4 и 5 эти регионы рассматривались отдельно как «Урал» и «Кавказ»).

Большое разнообразие Восточной Европы известно и по лингвистическим данным: её народы относятся к четырём языковым семьям (индоевропейской, уральской, северокавказской, алтайской), в то время, как Западную Европу населяют народы одной лишь индоевропейской семьи (за редкими исключениями, такими как баски и саамы).

В численном отношении большинство населения Восточной Европы говорит на славянских языках индоевропейской семьи. В России восточнославянские народы составляют около 86.2 %. Доля восточных славян превышает половину населения даже в ряде национальных республик Европейской части России (Карелии, Мордовии, Коми, Удмуртии). Восточные славяне представляют большинство населения Украины и Белоруссии [Брук, 1986]. Среди восточных славян наибольшей численностью и территорией расселения обладает русский народ, далеко опережая по этим параметрам остальные народы Восточной Европы. Славянская колонизация представляет собой важный этап формирования современного населения Восточной Европы, а демографические изменения последних веков в основном связаны с экспансией русского населения и его смешением с соседними этносами. Тем самым сравнение восточноевропейского генофонда («целого») и русского генофонда (его существенной «части») представляет особый интерес.

В этой главе мы рассмотрим строение восточноевропейского генофонда. Причём проведём его изучение по всем имеющимся данным (табл. 8.1.1.) — по пяти типам признаков антропологии (соматология и дерматоглифика) и генетики (классические маркёры, аутосомные ДНК маркёры и митохондриальной ДНК). Фамилии, которые хорошо сработали при изучении русского генофонда, здесь мы уже не можем использовать, поскольку вышли на надэтнический уровень, а фамилии годятся только для анализа в пределах этноса. Для изучения генофонда Восточной Европы вновь воспользуемся теми же тремя технологиями геногеографии: статистическим анализом межпопуляционной изменчивости (ему посвящён раздел 8.1. этой главы), картографическим анализом главных компонент (раздел 8.2.) и картографическим анализом генетических расстояний (раздел 8.3.).

Итак, анализ восточноевропейского генофонда мы проведём так же, как в предыдущих главах проводили анализ русского генофонда — теми же методами и по пяти типам признаков (только место фамилий займут аутосомные ДНК маркёры).

Такое параллельное рассмотрение позволит яснее увидеть оба генофонда — восточноевропейский и русский — и их соотношение друг с другом.

Анализ восточноевропейского генофонда начнём с выявления размаха его изменчивости. Мы оценим обе составляющие разнообразия генофонда: и генетические различия между всеми популяциями Восточной Европы (G_ST), и различия индивидов внутри этих популяций (гетерозиготность H_S). Такие оценки можно получить только по данным генетики. Надёжность и устойчивость этих оценок мы выясним, сопоставив показания двух равноправных свидетелей. Для этого мы получим оценки разнообразия и по ДНК, и по классическим маркёрам, а потом сравним, насколько они совпадут. Наконец, чтобы понять, велико ли это разнообразие, надо сопоставить размах различий между популяциями Восточной Европы (G) с аналогичными оценками для соседних регионов, круг этих вопросов и обсуждается в данном разделе.