— Всё в порядке? Вы не ранены?

Оседлав его, я чувствую, как он подгибает ноги, чтобы удержать нас на месте, пока буря не утихнет. Его полностью белый взгляд впивается в мой, он хватает меня за запястье, притягивает ближе и в конце концов берёт мой подбородок между двумя пальцами.

— Перестань обо мне беспокоиться.

Его новый приказ рокочет в его горле и груди, и в ответ я лишь хмурю брови.

— Обо мне не беспокоятся, меня боятся, Сокровище.

Запыхавшись от борьбы с силой волн, я цепляюсь за него, пока он удерживает меня одной рукой за талию.

— Не…

Я не успеваю ответить, как дверь распахивается, и появляется его старпом, уверяя нас, что буря прошла. Он застаёт нас в довольно интимном положении, по крайней мере, с моей точки зрения, и мне становится так неловко, что я предпочитаю опустить взгляд и скрестить руки на груди. Я дрожу от холода и боли. Кайкан слегка склоняет голову, давая понять, что принял сообщение.

— Я буду на палубе… если понадоблюсь…

Фенир выходит из каюты, после чего капитан поднимает меня на руки и переносит к своему столу. Сидя на его краю, я вся сжимаюсь от холода, а мокрая одежда, прилипшая к коже, ничуть не облегчает состояние. Снимая свою пропитанную водой куртку, он роняет её на пол, когда дверь снова открывается — Пендл приносит чистые сухие ткани и маленький сундук, который ставит на диван. Кайкан благодарит его, старый эльф бросает на меня обеспокоенный взгляд и выходит. Возможно, мне стоило бы получше узнать их всех.

— Я обработаю твои раны.

Масляные лампы зажигаются, двери закрываются, занавеси задвигаются, создавая более тёплую атмосферу, несмотря на холод вокруг. Он подходит ко мне со спины и тянет за шнуровку, развязывая моё платье. Я напрягаюсь так сильно, что стою ровно, как кол, как и хотела бы моя мать.

— Тебе нужно снять это платье.

Смущённая, я позволяю ему действовать — я слишком устала, чтобы возражать хоть в чём-то. Однако, прежде чем платье соскальзывает с моих плеч, он кладёт на них большое белое полотно. Удивлённая, я бросаю на него взгляд и замечаю, что его глаза снова стали обычными и он выглядит довольно спокойным. Открыв коробку с сигариллами, прикреплённую к его столу, он закуривает одну, пока я стягиваю рукава, прилипшие к коже, и одежда падает на пол рядом с его плащом.

Скрестив края простыни на груди, я почти ощущаю утешение от сухой ткани на своей ледяной, влажной коже. Не предупреждая, он крепко берёт меня за бёдра и снова усаживает на стол, отчего я вскрикиваю от неожиданности.

— Я начинаю верить, что ни один мужчина и правда никогда к тебе не прикасался, Сокровище.

Смущённая, я не отвечаю, пока он медленно опускает простыню у меня за спиной. Это правда — ни один мужчина не прикасался ко мне, кроме герцога, когда он хлестал меня; его руки блуждали по телу, но он никогда не заходил дальше. Проведя руками поверх ткани, чтобы прижать её к груди, я позволяю ему осмотреть мою рану, которая, должно быть, теперь выглядит ужасно.

С помощью куска ткани, смоченного чистой водой, он промакивает кровь, оставшуюся на коже, затем осторожно касается пальцами открытых ран.

— Здесь занозы, мне придётся их извлечь.

Закрыв глаза, я слышу, как он ищет инструмент, чтобы сделать это точно. Когда он находит нужное, одна из его рук ложится мне на плечо.

— Их много?

— Нет, всего две. Одну я уже вытащил.

Я широко раскрываю глаза, понимая, что совершенно ничего не почувствовала во время его движения. После этого я слышу его тихую, слегка насмешливую улыбку.

— Не удивляйся, такой мужчина, как я, умеет причинять боль, но он также должен знать тело до мельчайших деталей, чтобы избежать страдания и дарить удовольствие.

Вторая заноза пронзает меня болью в тот момент, когда он вытаскивает её — она, должно быть, была больше и глубже засела, раз причиняет такую боль. Запах рома сменяет запах дыма: он наливает один стакан, затем второй, прежде чем смочить ткань. Его тёмная рука появляется в поле моего зрения, протягивая мне один из бокалов с алкоголем.

— Пей.

Не пытаясь понять почему, я делаю глоток этого восхитительного янтарного напитка с ванильным ароматом, который затем обжигает мне горло целиком. Я закашливаюсь, пытаясь что-то сказать, но слова гаснут у меня во рту — я совсем не привыкла к такому крепкому напитку.

— Похоже, ты и правда никогда не покидала тот замок.

Забавляясь, я улыбаюсь, думая о правде, которую он только что произнёс вслух.

Нет, я никогда не делала ничего, кроме как помогала родителям, особенно матери, в нашем маленьком доме, прежде чем по принуждению служить герцогу.

Я всё яснее осознаю, что никогда не была свободна, и всё же теперь, будучи его пленницей, испытываю странное чувство — будто я свободнее, чем когда-либо прежде. Перебирая пальцами стенки бокала, я не знаю, стоит ли говорить обо всём этом. Алкоголь снова и снова жжёт мои раны, заставляя меня морщиться. Полусидя позади меня, он внезапно вызывает волну ледяного холода на моих повреждениях. Заинтригованная, я бросаю взгляд и вижу, как его глаза становятся белыми — знак того, что он использует на мне свою силу. Прохлада облегчает боль, несмотря на мою дрожь от холода и сжатый живот.

— Вы правы.

Дерево стола поскрипывает — знак того, что он приближается ко мне, затем наклоняется совсем близко к моему плечу.

— Сокровище, я всегда прав.

Его тёплое дыхание на моей ледяной коже заставляет меня вздрогнуть, прежде чем я продолжаю объяснение.

— Я никогда не видела мир, потому что никогда не была свободна. Положение пленницы мне не в новинку…

Он выпрямляется, тушит свой маленький сигар и в последний раз выпускает дым с его особым запахом.

— Похоже, тебе нравится это положение. Раз ты даже не пытаешься сбежать, Сокровище.

Игривый тон в его голосе раздражает меня: подчинение не выбирают — выбора просто нет. Вот и всё.

— А ради чего? Вы всё равно бы меня догнали, и у меня нет никакого желания закончить кормом для акул. Или, что ещё хуже… произведением искусства, как у герцога.

За моей спиной я слышу, как он снимает одежду, и она тяжело падает на пол. Смущённая мыслью увидеть его полностью обнажённым, я продолжаю смотреть на стену перед собой. Скрип пола подсказывает мне, что он снова приближается, и я чувствую его грудь так близко к своей спине, что мне хочется броситься бежать, если бы это было возможно.

— И что заставляет тебя думать, что я поступил бы именно так?

Растирая руками плечи, пытаясь согреться, я удивляюсь его вопросу. Потому что для меня ответ очевиден.

— Ваши руки способны на варварские поступки, вы уже дважды это мне показали, капитан.

Одна из них снимает заколку, едва удерживавшую мои волосы, и они свободно падают до середины спины. Капли воды скользят по прядям и стекают к пояснице.

— Я лишь вернул герцогу то, что он сам посеял.

Он улыбается, теперь прижимаясь ко мне. Его тело тёплое, в отличие от моего, и я отдала бы что угодно, лишь бы он обнял меня, хотя бы ради этого тепла. Его рука ложится мне на плечо, и от неожиданности у меня перехватывает дыхание, затем медленно скользит вниз по руке, касается моего бока и останавливается на бедре. Закрыв глаза, я понимаю: разум подсказывает мне, что не следует наслаждаться его близостью, но с того момента, как я взяла его за руки, прося вызвать туман… что-то изменилось.

— А что касается трёх матросов, Сокровище, я не принимаю предательства.

Очень медленно его рука проходит по моему низу живота, вызывая странное ощущение — дрожь, затем волну тепла внутри.

— Ты совсем замёрзла, Сокровище.

Его тёплое дыхание у моей шеи окончательно ломает моё сопротивление, и я позволяю своему телу прижаться к его груди. Я ищу лишь тепла, чтобы перестать страдать, и чувствую, как он заключает меня в объятия, прежде чем поднять на руки. Мои глаза встречаются с его глазами, когда я обвиваю руками его шею, пока он не опускает меня на диван, где я теперь живу.