^{Старец Фёдор Кузьмич. Картина неизвестного художника, 2-я половина XIX в.}

^{Из фондов Томского областного краеведческого музея имени Михаила Бонифатьевича Шатилова}

В одной из версий легенд о подмененном царе историческую фигуру Петра «апроприируют» сами старообрядцы. Согласно легенде, Петр заблудился в глухом финском лесу и никак не мог выйти. Отчаявшись, царь прибегает к крайней мере — перекрещивается двумя перстами, как в детстве его учила мать. Тут из леса к нему выходит святой старец и объясняет, что Петру нужно покаяться и перестать творить дьявольские дела. Раскаявшийся Петр преодолевает ряд духовных испытаний и оказывается погребенным заживо, но уже в старинном платье и с бородой. «И видит царь Петр, что и обличье у него другое, и одежда совсем иная, не немецкая, а как царю подобает по старому русскому обычаю и вере старой, истинной. До пояса выросла бородка шелковая, кафтан молитвенный, сапожки сафьянные, в ручках лестовка узловатая, а на голове волосики в скобочку принаряжены и чистым маслецом смазаны, мертвого же волоса и в помине нет. Духом царь Петр возрадовался и сейчас на молитву встал, благо и подручничек в указанном месте находился, и кропильница с кадильницей тут же на особливом столике положены». Истинный Петр вдохновляет староверов на борьбу с новыми порядками. Тем временем бояре подменяют Петра на ложного царя, который продолжает гонения на истинную веру и в итоге приказывает изловить Петра настоящего. Палачи пытаются казнить его разными способами (например, топят в Неве, надев жернов на шею), но ничего не выходит, пока сам Петр не принимает смерть через сожжение в огненной избе: «…как сруб гореть перестал, повелел кости сожженного найти, чтобы их в порошок истолочь и по ветру пустить. Искали, искали, а тех костей так и не нашли… а царь Петр ложный призадумался, и с того времени людям старого обычая многие послабления делали и в срубах жечь перестали»[47].

В старообрядческой среде фигура Петра прочно ассоциировалась с фигурой Антихриста: в наиболее радикальных течениях старообрядчества, таких как бегуны, «век Антихриста» начался еще с патриарха Никона. Старообрядцы верили, что Петр и его отец Алексей Михайлович — два овечьих рога на голове выходящего из земли зверя, который видел Иоанн Богослов: «И увидел я другого зверя, выходящего из земли: он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон» (Отк. 13:11). Этот зверь — Антихрист — «сделает то, что всем — малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам — положено будет начертание на правую руку их или на чело их» (Отк. 13:16). Под этим начертанием понимался знак, который ставился при Петре I рекрутам на руки (хотя ставился он на левую, а не на правую руку), а также проводившиеся царем переписи. Принятый Петром императорский титул трактовался как число зверя. «Кто имеет ум, тот сочти число зверя… число его шестьсот шестьдесят шесть» (Отк. 13:18). В допетровское время на Руси существовала система записи цифр буквами алфавита, где каждая буква имела цифровой эквивалент. Если сложить числовое значение букв в слове «император» в написании «іператор»[48], то получится шестьсот шестьдесят шесть, то есть число зверя. Учрежденный Петром Правительствующий сенат «есть Антихристов совет», так как то же число дает сложение букв в слове «сенаторы». Медный всадник — это всадник Апокалипсиса, а попранный медный змей под ним — ветхозаветный штандарт. Старообрядцы вспоминали, что на самом деле медный змий в Библии играет роль спасителя еврейского народа во время странствования по пустыне, а в Новом Завете с ним даже сравнивается Иисус, «и как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому» (Ин. 3:15). «Царь змеи раздавить не сумел, и прижатая стала наш идол…»[49] — скажет спустя два века поэт Иннокентий Анненский.

Само имя Петр отсылает нас к «первоеретику» — Симону Волхву, которого старообрядцы называли «Симон Петров». Интересно, что на Петровских воротах в Петропавловской крепости апостол Петр (он же — аллегорически — Петр I) побеждает именно этого чернокнижника. Кстати, гностик Симон Волхв — это важнейшая фигура многих оккультных учений, начиная от теософии Блаватской и заканчивая сатанизмом Алистера Кроули. У Петра, как у Антихриста, были «коровьи ноги» и «собачьи кудри», так как он носил немецкую обувь на каблуке и ввел ношение парика. Брадобритие и налог на бороду, введенный Петром для всех сословий, кроме крестьянского, также воспринимались как признаки Антихриста. Точку зрения старообрядцев емко выразил современный философ Александр Дугин в размышлениях о «брадолюбии»: «Когда человек скребет себя… с точки зрения символизма он сам себя кастрирует… Морды первыми стали брить жрецы Изиды, которые кастрировали себя… Бритье и кастрация — это фактически одно и то же… <…> человек без бороды — это все равно что без штанов»[50]. После Петра вернуть себе окладистую бороду из императоров отважился только Александр III, да и то, по-видимому, под влиянием европейской моды на нее.

На известной фреске Страшного суда в Знаменском соборе Великого Новгорода изображен высокий бритый человек в шляпе и немецком наряде — то ли иностранец, то ли (по местному преданию) Петр I. Надо сказать, что эту церковь, построенную для хранения главной новгородской святыни — чудотворной иконы Знамения Пресвятой Богородицы, — расписывали костромские мастера в 1702 году, то есть во время Северной войны. Во фресках некоторые усматривают прославление побед русского оружия над шведами — гонителями православных карел и новгородцев. Однако костромские мастера (из круга известного иконописца Гурия Никитина) вполне могли быть старообрядцам или, по крайней мере, симпатизировать раскольникам.

^{Максим Грек. Неизвестный мастер, XIX в.}

^{Из собрания Государственного бюджетного учреждения культуры «Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан»}

Если Петр — Антихрист, то и Петербург есть созданный им мираж, его зловещий маскарад. Интересно, что в эпоху Серебряного века в эзотерических кругах Петербурга сложился культ антипода Петербурга — града Китежа, и даже совершались очистительные паломничества на берег озера Светлояр, где, по преданию старообрядцев, и был сокрыт Китеж-град. Озеро трижды нужно было оползти на коленях, о чем с восторгом рассказывал Пришвин в повести «У стен града невидимого».

Восприятию Петра как Антихриста способствовал и Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор — уникальное карнавальное действие Петровской эпохи, которое было своего рода «контринициацией» соратников и ближайших единомышленников Петра. «Действа» собора были призваны глубоко порвать с московской стариной. Ненависть вызывали не столько сами церковные порядки, сколько особое, несколько ханжеское церковное благочестие, которое насаждалось отцом Петра — Алексеем Михайловичем, а также притязания церкви на власть: у того же Алексея Михайловича был конфликт с патриархом Никоном. Никон мыслил себя чуть ли не главой вселенского православия и уж точно не ниже самого царя.