Нынешний царь не печется о народе, а печется о немцах, потому что он и сам ихней породы, а не царского корня. Истинно я это ведаю. Жил я в Москве, и было нас человек двенадцать, и мы ночи сиживали над святыми книгами, а с нами беседовал верховой священник и сказывал мне и товарищам моим. Как-де воцарился государь царь наш и великий князь Алексей Михайлович и совокупился с царицею Натальей Кирилловной и она-де, государыня, рожала царевен. И близ рождения он, государь, изволил ей, царице, говорить: «Ежели-де будет царевна, я-де тебя постригу!» И она, государыня царица, призвав Артамона Сергеевича, сказала ему ту тайну, что царь на нее гневен. И когда родила царевну, Артамон Сергеевич учинил сокровенно: взял из немецкой слободы младенца и подменил вместо того младенца, и поныне она в немецкой слободе жива, и по тому делу ему, Артамону Сергеевичу, великое время стало от нее, царицы, за такое умышление[43].
В другой версии легенды, запись которой приводится знаменитым историком XIX века Сергеем Соловьевым и датируется им 1704 годом, фигурирует Стекольное, то есть Стокгольм. Царя подменили враги России — шведы, и в этом им помогают изменники-бояре, но царь в итоге спасается (кстати, Петра в Стокгольме никогда не было, хотя существовали народные песни о хождении царя в шведские земли и русские войска действительно вели боевые действия у шведской столицы, правда, позже — в 1719–1720 годах).
Как государь и его ближние люди были за морем и ходил он по немецким землям и был в Стекольном, а в немецкой земле Стекольное царство держит девица, и та девица над государем ругалась, ставила на горячую сковороду и, сняв со сковороды, велела его бросить в темницу. И как та девица была именинница и в то время князья ее и бояре стали ей говорить: «Пожалуй, государыня, ради такого своего дни выпусти его, государя». И она им сказала: «Подите, посмотрите: буде он валяется, и для вашего прошения выпущу». И князи и бояре, посмотря его, государя, ей сказали: «Томен, государыня!» И она им сказала: «Коли томен, и вы его выньте». И они его вынув, отпустили. И он пришел к нашим боярам, и бояре перекрестились, сделали бочку и в ней набили гвоздья, и в ту бочку хотели его положить, и про то уведал стрелец, и, прибежав к государю к постеле, говорил: «Царь-государь! Изволь встать и выйти: ничего ты не ведаешь, что над тобою чинитца». И он, государь, встал и вышел, и тот стрелец на постелю лег на его место, и бояре пришли и того стрельца, с постели схватя и положа в ту бочку, бросили в море[44].
Обе легенды имеют явное народное происхождение и используют универсальные сказочные мотивы подмены ребенка и закатывания в бочку (эти же мотивы использованы Пушкиным в «Сказке о царе Салтане»). Загадочная фигура девицы — королевы Стекольного царства — может косвенно перекликаться с характерным для народного лубка персонажем — Вавилонской блудницей из Апокалипсиса (или с героиней церковных апокрифов — царицей Савской). Легенды о подмене царя носят явный антибоярский и антинемецкий характер, но никак не антицарский. Их появлению могли способствовать и слухи, вызванные длительным отсутствием Петра во время Великого посольства (1697–1698), и то, что он часто прибегал к двойничеству, надевал на себя маски, что было непривычным для средневекового сознания: в Великом посольстве он путешествовал под чужим именем, из Азовского похода 1696 года возвращался как капитан Петр Алексеев, а во время празднества шел в черном немецком платье за санями адмирала Лефорта.
Петр I во время Великого посольства. Гравюра неизвестного автора, XVII–XVIII вв.
Österreichische Nationalbibliothek
Как считал крупнейший советский фольклорист и историк Кирилл Васильевич Чистов, эти легенды можно типологически рассматривать как часть большой русской утопической традиции, в которой фигура царя становится сакральной. Царь должен избавить народ от крепостничества и тягот, но злые силы строят царю-избавителю всевозможные козни. «Царь хочет, но бояре не дают». С подобными легендами связывают одну из форм народной борьбы с феодализмом — самозванчество. Первой в ряду самозванческих легенд была легенда о царевиче Дмитрии, который якобы спасся от убийц в Угличе. Как отмечает Чистов, «в сознании народа возникла и стала играть значительную роль притягательная фигура “природного” царевича, который хотел народу добра, но был отстранен Годуновым от царства, много лет страдал вместе со всеми от несправедливостей бояр и царя Бориса и должен явиться и осуществить народные надежды»[45]. Этой легендой и был силен Лжедмитрий, который в итоге взял власть в свои руки после смерти Годунова. Во времена Петра самозванческих политических проектов не было (а надежда на избавление «переносилась» на царевича Алексея), но при Екатерине II, во время крупнейшего народного восстания, Емельян Пугачев выдавал себя за спасшегося императора Петра III. За него же выдавал себя и Кондратий Селиванов — глава секты скопцов. Скопцы видели в Селиванове божественного искупителя, который освободит мир от скверны, а также императора Петра Федоровича, оскопленного в Голштинии и спасшегося от козней Екатерины II. Кстати, по той же схеме строятся современные церковно-монархические легенды о чудесном спасении императора Николая II, который якобы встречался со Сталиным на секретной даче в Сухуми и консультировал его по государственным делам (а царевич Алексей стал председателем Совета министров СССР — Алексеем Николаевичем Косыгиным).
Легенда о Федоре Кузьмиче и мифология скопцов
Известна легенда о том, что Александр I инсценировал свою смерть, ушел в Сибирь, где стал праведным старцем Федором Кузьмичом (святым Федором Томским). Она тоже, по-видимому, имеет народное происхождение. Неожиданная кончина императора в Таганроге в ноябре 1825 года и последующие за ней события, включая восстание декабристов, породили в народе множество слухов. Отказ от власти законного наследника престола Константина привел к его идеализации в глазах народа: злому Николаю противостоял добрый Константин. В нем стали видеть царя-заступника крестьян: в народе говорили, что Константина не хотят отпускать в Петербург польские мужики, так как боятся, что их изведут злые паны. Говорили, что Александр, мол, и сам хотел освободить крестьян, да не позволили «сенаторы». А потом вместо Константина избрали на царство Николая. «За Константина и конституцию!» — кричали солдаты во время восстания декабристов. Декабристам, которые действительно желали отменить крепостничество, надо было как-то объяснять свои действия рядовым солдатам, свято верившим в царя-заступника.
Слухи о Константине и чуть ли не насильственной смерти Александра могли стать ядром легенды о Федоре Кузьмиче. Затем, когда легенда обрела популярность, в нее стали вплетаться мотивы историй о духовном перерождении царя: Александр I уходит странствовать в Сибирь, чтобы искупить грех отцеубийства (Александр знал о заговоре против своего отца, но ничего не сделал).
В XIX веке старец Федор Кузьмич приобрел огромную славу: внук Николая I, великий князь Николай Михайлович, посвятил ему целую книгу. В ней приводятся подложные, как считал князь, записки Федора Кузьмича, обращенные к Николаю I: «Без совести сославший Александра, от чего аз нынче так страдающь брату вероломно вопию». Интересовался легендой о старце и Лев Толстой: он работал над повестью о Федоре Кузьмиче незадолго до бегства из Ясной Поляны.
Современный интернет-фольклор объясняет причины ухода Александра I из мира тем, что он присоединился к секте скопцов, став скопческим императором: «Достаточно посмотреть на его парадные портреты, как сразу видна типично скопческая конституция его тела. Ведь после оскопления изменение гормонального фона приводит к тому, что в чертах проявляется женственность: увеличиваются бедра, растут ложные груди, выпадают усы и борода. Более того, есть и скульптура Александра I в женском обличье — это фигура ангела на Александрийском столпе на площади перед Зимним дворцом»[46].
Такая легенда действительно ходила в среде скопцов: якобы Павел I был убит из-за того, что отказался оскопиться, а Александр согласился и поэтому стал царем. Скопцы рассказывали историю о том, что сенаторы вызвали Александра проверить, оскоплен ли он, и, когда убедились, что да, так оно и есть, решили его умертвить. От смерти Александра спас брат Константин, тоже скопец: он выхватил саблю и сенаторов порубил, а Александру сказал так: «Эх ты, курицы испугался!»
Существуют свидетельства, что мистически настроенный царь действительно посетил главу секты Кондратия Селиванова: тот жил в столице, в родном для нынешнего президента России Басковом переулке. Благодаря покровительству обер-прокурора Синода Голицына Селиванов имел известность в привилегированных кругах, и царь «навестил» его накануне Аустерлица (1805 год) с целью посоветоваться: Селиванов якобы рекомендовал ему не затевать войну с французами. В архивах сохранился проект, представленный царскому правительству вступившим в скопческую секту польским дворянином Еленским. Он предусматривал превращение России в теократическое государство, управляемое членами Таинственной церкви, то есть скопцами: они должны были консультировать высшие административные и военные круги империи. Этот проект в числе других источников, возможно, послужил основанием для сюжета пушкинской «Сказки о золотом петушке», где действуют царь и евнух-звездочет.
