Из темноты послышались издевательские выкрики:

– Ну вот! Отпилился! Говорил же, что не выйдет у вас ничё!

– Да заткнись ты, советчик хренов! – рявкнул Коля.

Вася, вздохнув, подобрал кусок сломанной пилки и, крутя его в руках, с сожалением отметил:

– Эх! Таким уже не попилишь.

Коля в сердцах пнул не допиленную им доску. К его удивлению, доска хрустнула. Воодушевлённый этим звуком, Коля снова и снова бил по ней ногой. Вася, усевшись рядом, присоединился к нему без лишних слов. Доска с трудом, но поддавалась. Вскоре она с треском вылетела наружу, и солнечный свет на секунду ослепил ребят.

Вася, вскочив на ноги, с восторгом кричал в темноту вагона:

– Что, съели?! Видали? Фомы неверующие!

Остальные пассажиры вагона, оробев, шептали братьям:

– Ну и чего теперь? Прыгать будете? Расшибётесь же насмерть. А заметят – застрелят с автомата. Там же часовые меж вагонов.

Коля, высунув голову наружу, в пролом стенки вагона, осмотрелся. Затем заговорил быстро и отрывисто:

– Скоро мост. Паровоз тут завсегда скорость сбрасывает. Сейчас надо прыгать.

Вася, обернувшись к остальным подросткам, призывно крикнул:

– Кто с нами?

Желающих не нашлось.

– Ежели бы ночью…

Коля и не думал никого уговаривать.

– Да до ночи он невесть сколько ещё проедет, сейчас надо.

Трусливые попутчики снова зароптали:

– А дале куды? В деревне же немцы. Сцапают.

– Куды, куды! К партизанам. Ну?

Ответ Коля не получил. Махнув рукой в сторону остальных подростков, он начал обсуждать с Васей план побега.

– Я первый прыгаю. Ты за мной следом. Как только насыпи коснёшься, скатывайся, но не вставай, жди, когда поезд проедет. Понял?

– Ага, – кивал в ответ Вася.

– Ну давай, братуха. Не робей!

Через несколько минут поезд и вправду замедлил ход. Коля, словно ящерица, ловко пролез в рукотворный проём, ведущий на свободу, и кубарем скатился с насыпи. Прижавшись к земле, он ждал, когда все вагоны пройдут мимо, а как только стук колёс стал затихать, вскочил и, петляя, будто заяц, побежал к лесу. Времени на то, чтобы обернуться, у него не было.

Где‐то за спиной у мальчика гулко раздалась автоматная очередь, и он не знал, в кого это стреляют, возможно, и в него, а быть может… Коля гнал от себя эти мысли. Бежал по лесу, не разбирая дороги. Он успокаивал себя тем, что Васька фартовый и роста невеликого. И вообще, погони за ними быть не может. Разве же станут ради них двоих целый эшелон останавливать? «Ещё. Ещё чуть-чуть, – командовал он сам себе, – а потом отдохну и начну выкрикивать брата». А до ночи, до ночи они обязательно встретятся, это уж к гадалке не ходи.

В просторной, по партизанским меркам, землянке бородатый, хоть ещё и не старый, командир отряда по прозвищу Батя диктовал шифровку радисту. Ключ ровно отстукивал на Большую землю радиограмму с оккупированной Смоленщины:

– «В бою у деревни Закуп особо отличилась связная партизанского отряда – оперативный позывной „Месяц“. За проявленную храбрость и решительность прошу представить её к ордену Красного Знамени. Из надёжных источников стало известно, что фашисты готовят массовую отправку молодёжи в возрасте от четырнадцати лет на работу в Германию. Оставшееся население деревень, а это женщины и дети, оккупационные власти собираются уничтожить. Командир отряда Батя».

На пеньке рядом со штабной землянкой сидел Михаил. Повязка, которую наложила ему на руку супруга, и вправду была хороша: не сползла и не развязалась. Матрёна, расположившись на коленях у Михаила, любовалась своей работой.

– Миш, а повязка тебе не давит?

– Не.

– Рука‐то ноет, небось?

– Да всё хорошо, Мотя.

– Ну да, хорошо, пулей насквозь прошило! Разве хорошо?

– Обошлось ведь. Я ведь не дитё малое, перетерплю. Заживёт.

– Миш, а Миш, а ты сколько хочешь, чтоб у нас детишек было?

– Да хоть сколько.

– Ну, это не ответ. Я же тебя серьёзно спрашиваю.

– Так и я серьёзно. Вот разобьём немцев, и сразу нарожаешь мне целый школьный класс ребятни.

– Так это после войны. А ежели сейчас?

Михаил задумался, но не успел ничего ответить Матрёне. Его внимание, как и остальных партизан, привлёк подросток, которого вели в штаб под дулом винтовки. Рукав его куртки был разодран, на щеке ссадина.

В землянке Батя стал лично допрашивать Колю. Тот, измотанный, без сил, стоял перед наставленной на него винтовкой конвоира. Ведь в лес теперь просто так не ходили. Всякий, кто здесь оказывался, мог быть либо партизаном, либо провокатором и предателем, работающим на немцев. Партизан, приведший Колю в отряд, не спускал с него глаз.

– Я же говорю, что вас искал. – Коля, усталый и грязный, уже не в первый раз рассказывал свою историю.

– Ну, допустим. А как ты, говоришь, от немцев сбежал? – хитро щурил глаз командир.

– Снова да ладом… Я ж рассказывал: сгуртовали нас на станции и ну в товарняки пихать. В Германию погнали. Со всех окрестных деревень на станцию свозят. И парней, и девчонок. Погрузились. Тронулись. Ну вот. Мы с братом рванули. Остальные забоялись.

– Забоялись, значит?

– Да правду я вам говорю! Пустите меня! Мне брата найти надо. Мы вместе в партизаны решили. Чтобы воевать! Фашистов бить!

– Может, и так. Может, ты и брат твой – отчаянные хлопцы. Но всё проверки требует. Ты вот нас случайно нашёл?

– Понятно, случайно. Указателей‐то в лесу нет! Этот вон выскочил и винтовкой давай махать…

– На то оно и есть охранение. Сам пойми: мы для фашистов как рыбья кость в горле. Они к нам уже провокаторов засылали, и не раз. Вот так приблудится человек к отряду, а через пару дён и немцы тут как тут.

– Да свой я! Фашистов бить хочу!

– Проверим.

– Давайте оружие! Я хоть щас в бой готов идтить!

– До оружия, милый мой, ещё далеко. Ты лучше заново расскажи: как ты сбежал, в каком месте прыгал?

В землянку вошёл Седой. Он вместе с другим партизаном нёс что‐то на плащ-палатке. Седой, опустив глаза, обратился к Бате:

– Товарищ командир. Вот. Такое дело, понимаешь. Сходили мы в то место, куды мальчонка указал. А там…

Партизаны развернули плащ-палатку. На ней лежало бездыханное тело Васи.

Коля кинулся к нему, отчаянно прижал к себе и тут же понял, что его брат мёртв. На спине Васи вокруг чёрной точки пулевого ранения расползлось кровавое пятно. Стоя на коленях, не отпуская тела Васи из своих рук, Коля рыдал и кричал сквозь слёзы:

– Васька! Ты чего?! Что я мамке‐то скажу?! Васька!

Все партизаны, находящиеся в землянке, молча сняли шапки. Привыкнуть к смерти было невозможно, пусть и война, и убивали на ней каждый день, но сердце всякий раз сжималось в комок и ныло при виде мёртвого товарища, а тут и вовсе ребёнок. Ему бы жить да жить… И теперь его брат, такой же подросток, стоит на коленях, обнимая мальца, стенает, плачет горькими слезами, но всё тщетно: паренька уже не вернуть.

Уже стало смеркаться, когда на железнодорожной станции остановился пассажирский поезд. Из вагона на перрон вывалился огромного роста мордатый полицай. Он важно поправил железный крест – недавно полученную награду. На полусогнутых, переполненный подобострастного рвения к нему подбежал молодой долговязый полицай и, приложив руку к голове, радостно затараторил:

– С приездом, пан Остап. Разрешите поздравить вас с наградой!

– Ладно. Ввечеру обмоем! Как у вас отправка идёт? – Мордатый полицай с крестом был явно в хорошем расположении духа.

– Не поверите, пан Остап. Бегут ироды. На ходу спрыгивают – и в лес.