Как отключилась, не помню, просто в какой-то момент сознание поплыло, а потом я проснулась. Часы показывали шесть, очевидно уже утра. Я растёрла лицо руками, разобрала волосы и собрала в узел на затылке. Затем попила воды и перекусила печеньем. Нужно ещё записать сны. Этим я и занялась. Скоро принесли завтрак, который успел остыть, пока я увлечённо записывала.
Ближе к полудню за мной пришёл стражник, надел на руки что-то вроде наручников в виде тонкого, явно магического жгута, и мы направились на конклав.
* * *
Собрание магов бурно переговаривалось, когда меня привели. Внутри уже находился Райнер, он сдержанно кивнул, когда мы пересеклись взглядами.
— Доброе утро, студентка Смирнова, — обратился ко мне ректор Арден.
— Хотелось бы.
Все маги посмотрели на меня осуждающе, пришлось выдавить улыбку и поздороваться.
— И вам доброе утро.
— Начнём с приятного для вас. Серафина, прошу.
— Экзаменационные листы вашей пращурки были пересмотрены, и мы пришли к выводу, что оценки по ряду предметов действительно оказались занижены необоснованно. Ваша пращурка неплохо справлялась с простыми дисциплинами, впрочем как и вы. Ей не давалась более сложная магия, вроде порталов и стихий. Как впрочем и вам. Что до профессора Олдреда, он курировал поток студентов, в котором училась Агафья, поэтому его отметки стоят почти на всех её листах. По ряду предметов мы исправили оценки, можете ознакомиться.
— Благодарю! Нет, правда, это очень много для меня значит!
Секретарь передал мне листы, а я попросила его передать комиссии мои записи о снах.
— Теперь предлагаю перейти к…
— Простите, ради Великих Магов Основателей, — поклонился вышедший вперёд администратор Соуль. Странно, что я его сразу не заметила. Администратор очень волновался и даже вспотел. — Я нашел ещё один предмет, изъятый в комнате господина Райнера. Но в компьютерной программе закралась какая-то системная ошибка и я его не внёс в список. Позже, когда перебирал, понял, что это не моя вещь. Прошу вас, — он протянул ректору бархатный мешочек, а из него достали кристалл памяти.
— Может быть это тот самый, который потерялся вчера? — предположил Кассиан Арден, бросив вопросительный знак на Лоуренса. Тот не изменился в лице, вообще не выдал никакой эмоции. Тогда ректор продолжил. — Мы просмотрим его, не обессудьте, если там обнаружится чужая тайна.
Он прошептал заклинание и перед трибунами появилось нечто вроде огромной голограммы матово-белого цвета, а на фоне слышались девичьи голоса. Это мои соседки обсуждали неудавшуюся акцию с пауками и перешёптывались о том, какую ещё пакость могут мне сделать. Видно ничего не было, ведь артефакт всё это время лежал под одеялом.
— Как я и говорила, мне пришлось прятать кристалл, чтобы они его не заметили, иначе побоялись бы говорить, — пояснила я, когда запись закончилась.
— Кхм, что ж, полагаю, этого достаточно, чтобы подтвердить ваши слова насчет отношений с другими студентами, — произнёс ректор. — Следующий пункт обвинения…
Но нам снова помешали. На сей раз кто-то открыл дверь и там послышалась возня.
— Что происходит⁈ — громогласно спросил Лоуренс.
— Пожалуйста, не судите её из-за меня! Она не виновата! — раздался девичий голос. Я не сразу узнала Сарину. Девочка была бледнее мела, но её щёки буквально полыхали.
— Пропустите, — разрешил ректор, Сарина ворвалась в зал и упала на колени рядом с трибуной, где стояла я.
— Поясните свою выходку, студентка, — строго обратился к девочке Кассиан Арден.
— Простите меня, ваши превосходительства! Простите, господин ректор. Знаю, я не должна была, но я больше не могу. Пожалуйста, не судите эту женщину из-за меня. Она не виновата в том, что я хотела покончить с собой.
— Что вы себе позволяете⁈ — возмутился профессор Олдред. — Вы дали мне письменные показания и поклялись в их подлинности.
— Простите, профессор, — дрожащим голоском произнесла Сарина, по лицу которой уже текли слёзы. — Я соврала. И я готова ответить за свою ложь.
— Почему вы это сделали, дитя? — мягко спросила её Серафина Ланина.
— Меня заставили. Я не должна была соглашаться на это, но я так боялась. И потом тоже боялась, знала, что профессор Олдред разгневается, если узнает, что я лгу, но…
Сарина закрыла лицо руками и разрыдалась. Моё сердце не выдержало, я подбежала к ней, притянула в объятья и дала ей выплакаться.
— Тише, тише, ну всё, приди в себя, — машинально шептала я, гладя девочку по голове.
— Простите меня, Лукерья. Вы всегда были добры ко мне, а я… я столько гадостей вам сделала. Простите!
Веллария Россен подошла к нам, провела рукой по голове Сарины и та почти сразу перестала плакать. Затем она дала девочке крошечную бутылочку с микстурой и велела выпить.
— Это поможет тебе успокоиться и придаст сил, — сказала целительница и вернулась на своё место. Я тоже отпустила девочку и вернулась за трибуну.
— А теперь расскажите нам правду, студентка Грейн.
— Ваши превосходительства, я прошу вас не судить госпожу Лукерью. Она не склоняла меня к самоубийству и не была его причиной. Напротив, она позаботилась обо мне и была добра ко мне.
— Тогда почему вы оговорили её⁈ — прогремел Лоуренс Олдред. Сарина сжалась от страха, но нашла в себе силы продолжать.
— Это было условие, чтобы вернуть расположение моих подруг. Они велели мне во всём обвинять госпожу Лукерью.
— Вы утверждаете, что вас заставили соврать?
— Утверждаю, профессор Олдред.
— Почему вы не сказали мне об этом наедине без их присутствия?
— Боялась. Не знала, как вы отнесётесь. А они угрожали, что отправят меня в какое-нибудь страшное место, если я не сделаю, как велели.
— И почему вы решили сейчас признаться?
— Я устала лгать и пакостить по их указке, мне уже своя жизнь не мила из-за этого. А потом узнала, что Лукерью будут судить и они сказали, что это из-за меня, из-за того, что я обвинила её. Я поняла, что не прощу себе, не смогу жить с таким камнем на душе. Не могу позволить, чтобы хорошего человека судили из-за меня, я этого не стою.
Конклав перешёптывался, обсуждая её признание, а я боялась радоваться тому, что она всё-таки поступила честно. Сарина ни на кого не смотрела, уставившись взглядом в пол.
— Что ж, учитывая новые доказательства, предлагаю полностью исключить из обвинения пункты о причинении вреда и склонении к суициду. Студентка Грейн, администратор Соуль проводит вас в свой кабинет, где вы дадите максимально честные письменные показания обо всём, что касается этой женщины, — ректор указал на меня рукой.
— Если вы не готовы мне верить, я понимаю и согласна на экстракцию памяти, — негромко произнесла Сарина. — Я просто хочу, чтобы этот кошмар кончился.
— Если нам что-то покажется странным или сомнительным в ваших показаниях, так и сделаем. А пока постарайтесь быть честной и искренней. Вы получите наказание за обман, ваше дело мы рассмотрим позднее. Если у вас есть доказательства действий против госпожи Смирновой, укажите их, будем проверять. И помните, за свои слова нужно отвечать.
— Хорошо, господин ректор. Я готова.
— Господин Соуль, проводите студентку Грейн. И позаботьтесь, чтобы она всё записала вручную на бумаге. А то эти ваши системные ошибки в программах уже меня напрягают. И разберитесь уже с компьютером. Её соседок по комнате заприте до дальнейших указаний в их же комнате и вызовите родителей всех четверых.
— Слушаюсь, — мужчина поклонился, поманил Сарину и пошёл к выходу. Девочка бросила на меня виноватый взгляд, прежде чем последовать за ним. Я ей ободряюще улыбнулась.
— Профессор Олдред, я прошу вас в будущем внимательнее относиться к сбору и проверке доказательств, чтобы подобное не повторилось.
— Слушаюсь, господин ректор, — проговорил сквозь зубы Лоуренс. Видно было, как сильно задело его признание Сарины.
— Слепая Айна явилась на допрос? — спросил ректор у секретарей. Один из них поднялся, вышел за дверь, а вернулся уже вместе со знахаркой. Она выглядела точно так же, как и в нашу тайную встречу, но шла с гордо поднятой головой, как будто все здесь собрались ради неё. Мне бы такую уверенность в себе.
