Вечером в комнате девчонки хихикали и косились на меня. Я решила не отчитывать их за проделку с бельём, не доставлять малолеткам удовольствия. Но оказалось, что они весьма неутомимы и изобретательны.

Переодевшись в пижаму, которую для меня достала мадам Тамила, я расчёсывала волосы, чтобы заплести их в косу, иначе спутаются. Бельё в этом мире носили довольно своеобразное и я переживала, что пижама тоже окажется с рюшами, кружевом и прочей ерундой. Но к счастью она была из простого хлопка, белая в тонкую бежевую и оранжевую полоски. Состояла из рубашки и штанов, как раз то, что нужно.

Я долго не могла уснуть, не понимая, почему тело чешется и липнет. При ощупывании постели на пальцах оставались крупинки. Наконец, не выдержав, встала, сняла простынь и понесла в уборную. Свет в комнате решила не включать, пощадила девчонок, но очень быстро об этом пожалела.

Вся моя простынь оказалась усыпана мелким белым сахаром. Тоже самое обнаружилось на пододеяльнике. Битый час мне пришлось вытряхивать и очищать постельное бельё, а так же пижаму, но весь сахар не хотел исчезать. По графику смена производилась в раз в неделю, а мне моё только выдали и вряд ли сразу поменяют. Уж точно не в середине ночи. Пришлось вывернуть его наизнанку и так заправить постель.

— Вот же мелкие…ну я им устрою!

Моё терпение лопнуло, это уже слишком. Наутро я встала раньше всех, всё равно почти не спала. Оделась, собралась, буквально за десять минут до их будильников врубила яркий свет и громко крикнула нараспев:

— Рота, подъём!

Девчонки завизжали, стали закрываться одеялами, фыркали.

— Вставайте, вставайте. А то проспите занятия. Увы, завтрак я вам не приготовила. Надо было кроме сахара муки мне в постель подсыпать, глядишь на тесто для пирожков хватило бы.

Договорив, я вышла из комнаты, устроилась у окна с широким подоконником в коридоре и достала книгу по истории, чтобы убить время до завтрака. Не знаю, захотят ли они мне отомстить, но теперь я им спуску не дам.

На занятия шла с опаской, понимая, что ни в чём нельзя быть уверенной. Я здесь чужая, меня не ждут ни в этом мире, ни в академии. Они же мне прямым текстом заявили, что мое существование — ошибка, а сама я — проблема. И хотя моей вины здесь не было, придётся как-то выживать. Высшие маги хотят, чтобы я освоила магию, значит сосредоточусь на этом. Вскоре появился Райнер, холодно поздоровался и отвёл меня сначала на завтрак, а потом на занятия.

— Магия — это способность воли резонировать с окружающим эфиром, превращая его из пассивной субстанции в активную силу, — вещал преподаватель философии Арно Вестурес.

Имена у них тут конечно… Впрочем, я не дома, а в по сути чужом мире. Философия меня не особенно интересовала. Я задумалась над историей этого мира. В книге всё начинается с последствий Великой битвы. Про саму битву сказано только, что она шла на уничтожение человечества, но добро победило зло и поэтому мир выжил. Однако никаких подробностей учебник не содержал, ссылаясь на большую древность событий — примерно семь тысяч лет назад. Что ж, если подумать, в моём мире о такой древности тоже мало что известно. Но и о причинах войны, её участниках и том, что было до — тоже не сказано.

— Госпожа Лукерья!

— А? Вы что-то сказали? — на автомате спросила я, выплывая из своих размышлений. Мой ответ вызвал всплеск хохота в классе. Опять. Я что, предмет для насмешек?

— Вы вообще присутствуете на занятии? — Арно Вестурес осуждающе смотрел на меня.

— Конечно. Я просто задумалась над вашими словами.

— А я просто задал вам вопрос, который вы проигнорировали!

Подловил, не отрицаю.

— Повторите, пожалуйста, вопрос, — я виновато закусила губу.

— Извольте, — он надменно задрал подбородок. — Какие причины нарушения магических запретов вы можете назвать?

Я задумалась, вопрос явно с подвохом. Ответить нужно осторожно.

— Пожалуй, разве что спасение жизни.

— А как же спасение мира? — поднял одну бровь преподаватель.

— Что есть мир без жизни?

— Приведите пример.

— В учебнике истории сказано, что древняя Великая битва шла на уничтожение человечества. Но маги победили, чем спасли всех. Уверена, в той битве было немало нарушений. Это как раз такой случай, когда запреты вторичны, если речь идёт о выживании.

Преподаватель задумался, ничего мне не ответив. Видимо убедился, что не такая уж невнимательная студентка ему досталась. По честному, я не слушала его вовсе, но быстро соображаю.

Так прошла вся неделя. На теоретических занятиях мне удавалось показывать лучшие результаты, чем на практических. Прочитать и пересказать текст не составляло проблем, да и поразмышлять над вопросом не сложно. А вот практическая магия… Она не давалась мне совсем. На некоторых занятиях казалось, во мне её вообще нет.

Артефактоведение меня игнорировало, большинство предметов просто не реагировали на мои прикосновения и команды. Иные просто выключались, кристаллы потухали, всякие обереги и кулоны казались бесполезными побрякушками в моих руках.

Профессор Киран Тейн даже сказал мне:

— Вы будто высасываете энергию из артефактов, вместо того, чтобы насыщать их.

— Если честно, я просто ничего не чувствую. Никакой энергии.

— Тогда почему у вас всё ломается и отказывается работать? К примеру этот кристалл мы используем уже лет пятьсот и он никогда не сбоил. Но пришли вы и пожалуйста.

Он постучал пальцами по хрусталю, но тот оставался глух и нем.

— Я напишу о вас отдельный отчёт.

Сказано это было с таким видом, словно мне следует чувствовать себя виноватой, но увы. Я правда не понимала, что делаю неправильно.

С эфиродинамикой оказалось особенно сложно. Я вообще не понимала, что это за субстанция и с чем её едят. На занятиях требовалось совершать довольно смешные на мой взгляд действия руками, но у меня они не приводили к результатам. А когда остальной класс замирал с расставленными в стороны руками, закрытыми глазами и поднятыми кверху головами, меня пробирало на хохот. Так сильно это было похоже на дешёвые фэнтезийные фильмы только без спецэффектов. В этот момент предполагалось что мы должны почувствовать движение эфира вокруг тела. Я ничего не чувствовала.

В конце занятия преподаватель отругал меня за слишком резкие невыдержанные движения, в спину полетели нелицеприятные комментарии. Я узнала о себе много нового: старуха, страшная, бестолочь, низкорождённая, тупица, чудачка, отверженная. Как только меня не называли. Наверное, будь я сама подростком, меня бы это задевало, но, к счастью, я уже переросла тот возраст, когда чужое мнение ещё имеет значение.

Девчонки, с которыми я жила, не оставляли попыток насолить мне. То спутают ночью мои волосы да так, чтобы я не успела привести их в порядок до занятий. В тот день я сделала себе повязку на голову и как смогла, собрала остальное в пучок. В другой раз они рассыпали мои ингредиенты для зелий и всё смешалось. На занятии меня же обвинили в неаккуратности и растрате материалов. В третий моя форма оказалась в непонятных жирных пятнах, пришлось идти в ней, так как второй комплект буквально накануне был сдан в прачечную. В итоге в мою сторону летела кучу недовольных взглядов, а бонусом обвинения в неопрятности.

Я не оправдывалась и никому не жаловалась. В конце концов, кто старше тот должен быть умнее. Самим девочкам старалась отвечать сдержано или высмеивала их попытки навредить мне.

Раздражало постоянное присутствие надзирателя, который буквально ходил за мной по пятам, следил за каждым моим действием. Если я пыталась избавиться от него, сбегала, он всё равно находил меня. Если выходила раньше времени, до его появления, то ругал, что нарушаю устав школы, который одинаков для всех, а так же отдельные требования к моему здесь присутствию.

На истории магии преподавателем оказался тот самый Лоуренс из высших, который почему-то очень резко отнёсся к моему появлению. Его фамилия была Олдред и студенты шептались, что он наследник одной из самых древних семей, чуть ли не основателей этого мира. Видимо потому в лице столько надменности и гордыни.