Управились со всем за пару часов. Дорога на Сан-Фелипе была пустынной, асфальт уже дрожал от жары. Я вел ровно, не превышая скорость. Педро смотрел по сторонам и молчал.

Через час мы свернули на грунтовку. Дорога сразу стала хуже — ухабы, камни, пыль. Я сбавил скорость. Педро оживился, начал поглядывать по сторонам, узнавая места.

— Ahí. (Там.) — ткнул он вперед, когда мы подъехали к оврагу.

Я остановился. Свистнул условленным свистом. Чало высунулся из-за кустов, узнал нас, махнул рукой. Мы вылезли, скатились вниз. Чало уже разгребал листву, вытаскивая рюкзаки и оружие.

— Todo bien? (Все нормально?) — с тревогой спросил он.

— Bien. (Нормально.) — я подхватил свой груз, потащил вверх. — Загружаемся и едем. Дорога дальше будет хуже.

Мы забросили все в кузов, закопав под барахло и сверху прикрыли брезентом. Я снова сел за руль, Педро рядом, а Чало сзади. Я развернул пикап и повел его на юг, к горам. Позади оставалась пустыня, впереди — новые километры дорог, блокпосты и горы, в которых нас никто не ждал…

Разбитая грунтовка петляла между невысокими холмами, поросшими колючкой и чахлыми деревцами. Дорога была паршивая — ямы, промоины, острые камни, норовившие порвать покрышки. Я вел медленно, сорок, иногда тридцать, стараясь не поднимать пыли больше, чем необходимо. В зеркале заднего вида пыльный шлейф все равно тянулся, но здесь, в пустыне, это было в порядке вещей.

Педро сидел рядом, положив руку на приборную панель, и смотрел вперед прищуренными глазами.

— Через пару миль будет развилка, — сказал он. — Налево — в Сан-Фелипе, направо — в горы. Мы направо. Дорога будет еще хуже, но зато машин там почти нет.

— Блокпосты?

— Бывают. — Он пожал плечами. — Но редко. Здесь главное — не гнать и не делать вид, что прячешься.

Солнце поднялось уже высоко, когда мы свернули на ту самую дорогу — две колеи, уходящие в сухие предгорья. Сразу стало трясти сильнее. Чало на заднем сиденье молчал, только иногда придерживался за ручку двери, когда его сильно подбрасывало на ухабах.

Так, без приключений, проехали около часа. Я уже начал думать, что пронесет, когда Педро вдруг выпрямился и положил руку мне на плечо.

— Stop.

Я сбросил газ, но останавливаться не стал, пока он не ткнул пальцем вперед.

— Вон там. За поворотом.

Я вгляделся. Сначала ничего, потом увидел. Машина. Стоит.

Педро выругался сквозь зубы.

— Vamos despacio. (Поедем медленно.) — сказал он, уже беря себя в руки. — Не нервничай. Это обычная проверка.

Я сбавил скорость до двадцати, накатил в поворот. За ним дорога расширялась в небольшой пятачок, где стоял старый армейский пикап, а рядом с ним — четверо. Двое в камуфляже, с короткими карабинами на ремнях, еще двое в форме, с автоматами наперевес. Старший, коренастый, с густыми усами и прищуренными внимательными глазами, шагнул навстречу и поднял руку.

Я остановился. Двигатель заглушил. Пыль осела на лобовое стекло.

— Salgan. (Выходите.) — сказал он, не громко, но так, что спорить не хотелось.

Педро открыл дверь, вышел, поднял руки, показывая, что безоружен. Я сделал то же. Чало остался в кабине, но опустил стекло, положив руки на колени. Один из солдат сразу подошел к кузову, откинул край брезента, заглянул внутрь брезгливо разглядывая наваленное в беспорядке старое барахло.

Старший подошел к Педро вплотную.

— ¿De dónde vienen? (Откуда едете?)

— De San Luis. Vamos a El Turule. (Из Сан-Луиса. Едем в Эль-Туле.) — спокойно ответил Педро.

— ¿Qué llevan? (Что везете?)

— Cosas de la casa. Ropa, comida. (Домашние вещи. Одежду, еду.)

Солдат у кузова уже откинул брезент еще шире. Вопросительно посмотрел на старшего. Тот перевел взгляд на Педро. Глаза стали холодными.

— Descargue todo del cuerpo, inspeccionaremos en detalle (Давай выгружай свое барахло, будем все осматривать.)

— ¿Podemos prescindir de la descarga oficial? (Может, обойдемся без выгрузки офицер?) — говорит Педро и делает почти незаметное движение пальцами

— ¿Armas? (Оружие?) — усмехнувшись спрашивает офицер, уловивший намек Педро.

— Cazamos, (Охотимся.) — пожал плечами Педро. — En la sierra sin escopeta no se puede. (В горах без ружья нельзя.)

Старший смотрел на него долго, тяжело. Потом перевел взгляд на меня. Я стоял спокойно, руки на виду, лицо невозмутимое, как будто привык к подобным проверкам и мне нечего скрывать. Педро умело держал паузу, не лебезил, но и не дерзил.

— Papeles. (Документы.) — бросил старший.

Педро достал бумажник, протянул. Тот покрутил, вернул, не глядя. Я тоже достал документы на имя Санчо Гомеса. Он посмотрел, вернул, спросил:

— ¿De dónde eres? (Ты откуда?)

— De Los Ángeles. (Из Лос-Анджелеса.)

Педро шагнул ближе к старшему, загородив обзор, и сказал тихо, почти доверительно:

— Oiga, sargento. Somos gente honesta. Vamos a ver a la familia, nada más. (Слушайте, сержант. Мы честные люди. Едем к родне, и все.)

Старший усмехнулся одними уголками губ.

— Gente honesta con escopetas y balas, sí. (Честные люди с ружьями и патронами, да.)

Он шагнул в сторону, собираясь сам заглянуть в кузов.

Педро оказался быстрее. Он мягко, но настойчиво тронул старшего за локоть, остановил. В руке у него уже была пачка денег — две сотни долларов двадцатками, аккуратно сложенные.

— Para las cervezas, sargento. (На пиво, сержант.) — сказал он тихо, не глядя на солдат.

Старший посмотрел на деньги, потом на Педро, потом на меня. Пауза затянулась. Солдат у кузова замер, ждал. Двое с автоматами тоже не двигались.

— Poco. (Мало.) — сказал старший, не взяв пачку.

Педро замер. Я видел, как напряглась его спина. Он не ожидал отказа. Блин! Не вытягивает, не смотря на весь опыт переходов. Надо бы аккуратно подключиться к разговору.

— Es todo lo que tenemos, (Это все, что у нас есть.) — сказал Педро ровно. — Elviaje fue caro. (Дорога была долгой.)

Старший покачал головой. Сделал шаг к кузову. Я понимаю: если он залезет туда, то все — найдут оружие, взрывчатку, патроны. Нас тогда уже не отпустят.

Шагаю вперед. Старший остановился, посмотрел на меня. Педро бросил короткий взгляд — предупреждающий, злой. Я проигнорировал.

— Permiso. (Разрешите.)

Присаживаюсь перед ним прямо на землю, стаскиваю с ноги кроссовок, вытряхиваю его. Достаю оттуда пачку — триста долларов, тоже двадцатками, мятые, потные, перетянутые резинкой. Поднимаю, аккуратно распрямляю, тщательно обтираю об рубашку и протягиваю старшему.

— Lo último. En serio. (Это последнее. Серьезно.)

Старший взял, посмотрел на деньги, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то вроде веселья. Или насмешки. Или того и другого сразу.

— Pendejo, (Придурок)— сказал он негромко. — ¿En el zapato? (В ботинке?)

Пожимаю плечами.

— Es más seguro. (Так надежнее.)

Он еще раз внимательно посмотрел на наваленное в кузове пикапа барахло, хмыкнул, сунул деньги в карман, и кивнул своим.

— Déjalos. (Оставьте их.)

Солдат у кузова затянул брезент обратно. Двое с автоматами отвалили в сторону. Я подошел и затянул веревку, чтобы брезент не болтало от ветра. Старший нетерпеливо махнул рукой — езжайте. Педро не стал ждать второго приглашения. Забрался в кабину, я за руль. Завел, тронулся медленно, не газуя и не оглядываясь.

Только когда мы вышли на прямой участок и пыль за нами затянула поворот, Педро выдохнул. Чало на заднем сиденье засмеялся — тихо, нервно.

— ¡En el zapato, cabrón! (В ботинке, козел!) — восхищенно сказал он, качая головой. — De verdad que estás loco. (Ты точно безумный.)

— Funcionó. (Сработало же.) — отвечаю, не отрывая глаз от дороги.

Педро молчал. Потом тоже усмехнулся, достал сигарету, и с облегчением закурил.

— Quinientos dólares (Пятьсот долларов), — сказал он задумчиво. — Podría haber sido peor. (Могло быть и хуже.)

Я кивнул. В зеркале заднего вида таяли холмы, а впереди уже проступали зубцы гор, куда мы и держали путь.