Теперь парни все чаще обращались ко мне — jefe. Не из подхалимажа. Просто трюк с гримом и налет на времянку Игнасио добавили мне в их глазах веса.

На столе в соседней комнате лежало то, чего здесь еще недавно не было: стрелковое оружие, патроны, и прочие приблуды.

Педро уже не спал. Сидел на краю кровати и смотрел на меня.

— За два дня кое-что подняли. Взял с запасом, — говорю ему, присаживаясь напротив. — Все по твоим наводкам. Я и Чало проехались по нескольким точкам. Теперь у нас есть чем работать и в парке, и в горах.

Педро скосил глаза на дверь.

— Я сквозь сон слышал, как Пеппе утром тащил ящики. ¿Qué conseguimos? (Что взяли?)

— Автоматы — два калаша. Винтовку М-16 с оптикой и глушаком. Ночник. Бинокли. Аптечки. Карту. Кое какие шмотки и снарягу под горы, но надо будет еще докупать. И несколько мин.

— ¿Minas? (Мины?) — он сразу поднял голову.

— Да, разные противопехотные. На всякий случай.

Педро медленно выдохнул.

— Значит, ты и правда готовишься идти в Сьерра-Мадре.

— Только если в парке будет пусто, — отвечаю ему. — Но готовиться надо сейчас, а не потом. Времени все меньше.

Он помолчал, потом кивнул.

— Bueno. Entonces, ¿qué sigue? (Ладно. Тогда что дальше?)

— Сегодня я иду в парк. Один.

Педро дернулся так, что сразу поморщился от боли в плече.

— ¡No, carajo! (Нет, черт!) Я иду с тобой.

— Не идешь.

— Ya estoy bien, puedo caminar. (Я уже в порядке, могу ходить.) — Он поднялся с кровати и зло хлопнул себя здоровой рукой по бедру. — Это мой район. Я знаю этот парк лучше тебя.

— Знаешь. Но сейчас ты не в том состоянии, чтобы туда лезть. — Я посмотрел на него спокойно. — Ты мне нужен как человек, который все опишет и расскажет, а не как лишний риск засветиться. Я иду не за сумкой, а пока только посмотреть издалека и оценить диспозицию.

— ¿A ver qué? (Что смотреть?)

— Кто сидит вокруг парка. Где копы. Есть ли люди Игнасио. Есть ли еще кто-то. Подходы, отходы, слепые зоны. Можно ли туда вообще сунуться так, чтобы не поднять при этом полгорода.

Педро некоторое время молчал, потом мрачно спросил:

— ¿Y Peppe y Chalo? (А Пеппе и Чало?)

— Тоже нет. Пеппе на тихой разведке будет заметен за квартал. Чало умнее, но вдвоем или втроем, мы уже группа. А я должен быть тенью.

— Solo mirar… (Только посмотреть…) — хрипло повторил Педро.

— Да. Только посмотреть.

Он опустил голову, обдумывая. Потом спросил уже без прежнего спора:

— ¿Vas con maquillaje? (Пойдешь в гриме?)

— Конечно. Светить своим лицом, мне там точно не стоит.

Педро кивнул.

— А если там все забито копами и чужими глазами?

— Тогда вернусь. Если увижу серьезную опасность, сразу уйду.

Он еще немного помолчал. Потом поднял на меня взгляд.

— Si el parque está vacío… voy contigo. (Если парк будет пуст… я иду с тобой.) В Синалоа. Хоть в пекло.

— Знаю.

— Нет, не знаю. — Он упрямо качнул головой. — Ahora te lo digo en serio. (Сейчас говорю серьезно.) После того, как увидел все это железо, я понял, что ты не болтаешь насчет Сьерра-Мадре. Значит, и я не струшу.

Киваю с короткой одобрительной улыбкой.

— Хорошо. Но primero el parque. (Сначала парк.) Для Пеппе и Чало пока есть только одна задача — помочь нам с этим. О Синалоа пока ни слова. Время не настало.

— Entiendo. (Понимаю.)

Я встал.

— Пока меня нет, ты лежишь смирно, пьешь антибиотики и не строишь из себя крутого мачо.

Педро криво усмехнулся.

— Sí, jefe. (Да, шеф.)

Я уже шагнул к двери, когда он окликнул:

— Oye. (Эй.)

— Что? — оглядываюсь и смотрю на него.

— Теперь я вижу… Хулио был дураком, что выступал против тебя. Нужно было быть всем заодно, и тогда ничего плохого бы не случилось. Возвращайся. No quiero volver a colgar boca abajo esperando que alguien me salve. (Не хочу снова висеть вниз головой и ждать, пока меня будут спасать.)

Киваю уже без улыбки.

— Intentaré. (Постараюсь.)

И выхожу в соседнюю комнату, где на столе уже ждут карта района, бинокль, пистолет и нож. Перед выходом нужна подготовка. Сначала как следует поработаю с картой, потом надену чужое лицо и только тогда двину в путь.

Карта района лежала передо мной почти час.

Я не просто смотрел на нее — раскладывал в голове парк по слоям. Вспоминал, где раньше стояли уцелевшие трейлеры. Где был круг от сгоревших бензиновых бочек. Где живет старик дон Пабло. Где идет старая дренажная канава. Где был удобный подход со стороны пустыря, а где, наоборот, открытое место, на котором человека видно за сотню метров. Педро, по памяти показывал пальцем, где когда-то были сарайчики, где дети срезали дорогу, где в темноте можно было пройти между двумя трейлерами и не налететь на собаку. Показал где была засада федералов, на которую он напоролся в ту ночь когда горел парк. Где он нашел убитого Хосе и как смог уйти.

Я запомнил все, что мог. Потом снова надел чужое лицо. Хесус Рамирес смотрел на меня и зеркала почти с укором. Усики. Горбинка. Смуглая кожа. Чуть опущенные плечи. Не боец, не охотник, не беглец. Обычный портовый мексиканец, которого забудут уже через пять минут.

Вот и хорошо. С собой я взял только то, что нужно на разведке: маленький револьвер, нож, бинокль, ночник, карту, пару монет для автомата и сигареты — не для курения, а для образа. Человек без ствола в кармане в этих краях долго не живет, но человек, увешанный железом как новогодняя елка игрушками, на тихой разведке живет еще меньше.

Из дома выехал без спешки. Сделал крюк через жилые кварталы, потом через пару улиц возле мастерских, потом еще один через рынок у порта. Проверился дважды. Не так, как это любят в кино — с лихими виражами и безумными перестроениями, — а скучно и терпеливо: светофор, витрина, отражение, смена темпа, короткая остановка, снова отражение в стекле автомата с газетами. Постоял в тупичке, а потом выехал и поехал обратно. Ничего. Никто не тянулся следом настойчиво и не повторял мои петли. Зашел в магазин, купил бутылку воды и шоколадные батончики. По выходу еще раз проверился. Чисто.

До парка я доехал уже в сумерках. Шоссе на Санта-Барбару гудело в стороне ровным, сонным потоком — фуры, редкие легковушки, автобусы. Но сам трейлерный парк лежал не у дороги, а в стороне, примерно в полутора километрах от трассы. К нему вела боковая разбитая дорога через сухую низину, старую рощу эвкалиптов и участок полудикой земли, где ветер гонял перекати-поле, а в канавах хрустела мертвая трава. Днем это место, наверное, еще могло сойти за заурядную загородную стоянку для бедноты и сезонных рабочих. Ночью же оно казалось куском выжженного ничейного мира.

Машину я оставил далеко, у старого съезда к заброшенной ремонтной площадке, так, чтобы ее нельзя было связать с парком даже при большом желании. Оттуда до нужного места было минут двадцать пять пешком, если не спешить и не шуметь. Я взял только самое нужное: пистолет, нож, бинокль, ПНВ, темную куртку и флягу с водой. На разведке все лишнее весит вдвое больше.

Первые полмили шел просто по земле — по сухой траве, вдоль проволочного забора, потом через полосу низкого кустарника. Уже оттуда парк начинал угадываться впереди: темные силуэты пальм, черная ломаная линия сгоревших трейлеров и редкие островки живой зелени, которых почему-то пощадил огонь. Запахом прошедшего пожара еще тянуло издалека — гарь, пластик, мокрый пепел и что-то сладковато-мертвое, въевшееся в землю. Я остановился, лег на землю и стал внимательно рассматривать в сильный бинокль поселок и его окрестности, отмечая лучшие места для наблюдения. Эти точки нужно будет обследовать в первую очередь.

Когда совсем стемнело, я осторожно двинулся к оврагу, который, по словам Педро, тянулся дугой от рощи почти до самого парка. Когда-то там, видимо, шел ручей. Сейчас воды было мало — узкая лента темной грязи среди камней и корней. Но овраг оставался отличной мертвой зоной. Из него можно было подбираться к парку, не торча на фоне неба.